Даринда Джонс – Вторая могила слева (ЛП) (страница 66)

Джемма поерзала:

— Я над этим работаю, ясно? Ты хоть представляешь, что значит быть сестрой удивительной Чарли Дэвидсон? Той самой Чарли Дэвидсон?

Я как раз глотнула чая со льдом, который вручил мне папа, и чуть не поперхнулась. Пережив затяжной приступ кашля, я уставилась на нее с открытым ртом:

— Издеваешься, что ли? Это ты всегда была идеалом. И тебе было сложно быть моей сестрой?

— Чушь собачья, — закатила глаза Джемма. Оказывается, мы с ней больше похожи, чем я помнила. Жуть какая.

— Ты ведь со мной не здоровалась, — гнула я свое. — Даже не замечала меня, когда я входила в помещение.

— Мне казалось, ты этого не хочешь. — Джемма смущенно опустила глаза.

У меня отвисла челюсть.

— Откуда такие нелепые мысли?

— Ты сама мне сказала больше никогда с тобой не заговаривать. Даже не здороваться. И никогда, ни при каких обстоятельствах на тебя не смотреть.

Чего? В упор такого не помню. Хотя… нет, разок было.

— Чувиха, мне ж тогда было девять лет.

Она покачала головой. Ладно, два раза.

— Двенадцать?

Джемма снова покачала головой.

— Да ладно, не важно. Это было давным-давно.

— Ты не определяла временные рамки. Вижу, что ты не помнишь, но я помню, словно все случилось только вчера. К тому же ты всегда была очень скрытной. Мне так много хотелось узнать, но ты ничегошеньки не рассказывала. — Она пожала плечами. — Я всегда чувствовала, что мне в твоей жизни места нет.

Пришла моя очередь заерзать.

— Джемма, есть некоторые вещи, о которых просто-напросто лучше не знать.

— Опять двадцать пять, — сказала она, поднимая руки.

Сидящий напротив нас папа рассмеялся:

— Со мной то же самое.

— Серьезно, ребята, я не шучу, — настаивала я.

— Чарли права, — вклинилась Дениз, — пусть оставит все это при себе.

Ну вот, опять мы катимся в Пошланафигвиль. А в нем совсем не так весело, как в Маргаритавиле. Ничего на свете Дениз не любит меньше, чем говорить о Чарли.

— Дениз, — папа накрыл ладонью обе ее руки, — тебе не кажется, что мы слишком долго придерживались этой позиции?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты всегда старалась отодвинуть ее в сторону, отказывалась признавать ее особенную одаренность, даже когда доказательства бросались в глаза.

Дениз ахнула:

— Ничего подобного я никогда не делала.

— Мам, — начала Джемма. Она искренне любила эту женщину, что всегда меня поражало. — Чарли очень необычная. Ты это знаешь. Должна знать.

— В том-то все и дело, — проговорил папа. По его виду было ясно: ему стыдно. — Я знал, что если Карузо придет за тобой, солнышко, то ты выберешься целой и невредимой. Как всегда.

Я бы не сказала, что выбралась из той заварухи целой и невредимой. Все-таки меня мазали суперклеем. Хоть и на несколько минут, потому что рана зажила практически мгновенно, в чем мне не хватило духу признаться врачу. И это еще один аспект моей жизни, в который не посвящена моя семья. Родные понятия не имеют, что я так быстро исцеляюсь.

— Пап, почему ты просто не рассказал обо всем мне?

Его поглотила такая глубокая грусть, что мне пришлось взять его за руку, — я испугалась, что он просто исчезнет.

— Не хотел, чтобы ты что-то знала о Карузо. И о том, что я сделал. Мы рассчитывали схватить его раньше, чем он сможет воплотить свои угрозы в жизнь.

— Папа, нам ты можешь говорить о чем угодно, — поддержала меня Джемма.

— Вы не понимаете. Он был прав. — Папино лицо вытянулось, когда стыд захлестнул его новой волной. — Его дочь погибла из-за меня. Была погоня. Сумасшедшая скорость. Я ехал прямо за ним. Карузо проскочил закрытый шлагбаум. Автомобиль повело, и он съехал на насыпь с другой стороны. Машина перевернулась, и дочь Карузо выбросило наружу.

— Папа… черт побери. — Он меня вывел. — Это все его вина, а не твоя. Сам подумай: скоростная погоня с ребенком в машине?

Глубоко вздохнув, он кивнул:

— Знаю, но на душе не легче. — Потом снова посмотрел на меня. — Просто не мог тебе сказать. Но сказал. Твоя очередь.

— Боже мой, так все подстроено!

Дядя Боб фыркнул:

— Он прав, ты должна хоть чем-нибудь поделиться.

Святые макароны! Если они узнают, что я ангел смерти… Нет, никогда и ни за что.

— Может, начнешь с того, как ты это сделала? — предложил папа.

— Сделала что? — спросила я, наблюдая, как к нам с нашей едой подходит Донни, папин бармен-индеец. Я дала себе несколько секунд полюбоваться его широченной грудью и вдруг заметила, что Джемма тоже на него пялится. Дав ей пять под столом, я поздоровалась: — Привет, Донни.

Он посмотрел на меня, нахмурился и осторожно ответил:

— Привет.

А раньше никогда не обращал на меня внимания.

— Ну это, — продолжил папа, когда Донни отошел. — То, как ты двигалась. — Наклонившись ближе ко мне, он едва слышно добавил: — Чарли, в том, как ты двигалась, не было ничего человеческого.

Глаза Джеммы превратились в блюдца.

— Как? Как она двигалась?

Даже Дениз внезапно обуял интерес, пока она, не глядя в тарелку, смешивала яйца с красным чили.

Папа принялся всем объяснять, что там произошло и как я двигалась, а я покосилась на Сахарную Сливу, которая появилась сбоку от меня. Чтобы уступить ей место, я так близко придвинулась к Джемме, что бедром сдвинула ее чуть дальше.

— Привет, милашка, — сказала я, глядя, как СС взбирается на диванчик рядом со мной. Папа замолчал, все уставились на меня. Я закатила глаза: — Да ладно вам! Вы все в курсе, что я разговариваю с мертвецами.

— В курсе, — отозвалась Джемма, — просто хотим послушать.

— А-а, ну тогда ладно.

Дениз притворилась, будто поглощена рассматриванием еды. Я-то думала, она фыркнет или даже закатит истерику, но она, похоже, поняла, что на этот раз в меньшинстве. Впервые в жизни.

— Что случилось? — спросила я Сливу. — Брат опять пошел по шлюшкам?

— Чарли, — предостерегающе произнесла Джемма.

— Да нет, серьезно, он встречается со шлюшками, — объяснила я. — Наверное, кому-то надо наконец вмешаться.

— Не знаю, — ответила СС, пожав плечами, по которым рассыпались светлые волосы. — Я была с Незабудкой. В том старом здании. Там весело. Рокет ужасно смешной.

При упоминании Рокета у меня чаще забилось сердце.

— Значит, с ним все хорошо?