Даринда Джонс – Грязь на девятой могиле (ЛП) (страница 19)

— Я как раз рассказывала Джейни, что все наши знакомые называли тебя Чарли Бобом, и что я тоже до сих тебя так называю. Дома. Когда мы одни.

Боберт отодвинулся от меня, но продолжал держать за плечи.

— Ясненько.

— Значит, мне можно звать тебя Чарли Боб? — по уши в надеждах спросила я.

— Нет.

Он сел за столик прямо возле стойки. Куки примостилась рядом с ним, а я уселась напротив. Без приглашения. Такая у меня фишка.

— В общем, буду предельно откровенной. Есть у меня одна особенность… — Не зная, сколько им можно рассказать, я решила пропустить все «как» и перейти сразу к делу. — Короче говоря, я знаю, когда кто-то не совсем честен. И я знаю, что тебя не зовут Чарли Боб. И слава богу, между прочим.

Совершенно ошарашенная, Куки взяла Боберта под руку и тяжело вздохнула:

— Извини, солнце. Я просто не хотела поднимать эту тему. Об этом больно говорить.

И на этот раз она не лгала.

— Понимаешь, совсем недавно я потеряла подругу, которую звали Чарли, вот и оговариваюсь постоянно и называю тебя ее именем. А это неправильно. Я… в общем, прошу прощения.

Боберт понимающе сжал ее ладонь.

Я вся съежилась и стала молиться о том, чтобы налетел какой-нибудь ураган, разбил окно и меня разрезало на кусочки.

— Куки… Мне очень-очень жаль.

— Все в порядке, — поспешила заверить меня подруга.

— Ничего подобного. Почему ты мне ничего не рассказала? Что произошло?

Бросив взгляд на мужа, она ответила:

— Мы и сами не знаем, что именно случилось. Это было несколько недель назад.

— Она умерла?

— Нет. Просто… исчезла. Но мы очень надеемся, что она к нам вернется.

Каждое слово было правдой, и я почувствовала себя собачьей какашкой, в которую наступил бегун. Ну что я за гадина такая?

Прозвенел звонок. Фрейзер закончил с моими сэндвичами, а значит, меня ждали кое-какие дела.

— Кук, я даже не знаю, что сказать.

— Не смей ни о чем жалеть, Джейни, — проговорила она, взяв меня за руку. — Надо было сразу все тебе рассказать.

— Нет. Это не моего ума дело. Не стоило мне выдавливать все это из тебя.

— Мы отвезем тебя домой, милая, — предложил Боберт.

Они оба приуныли, и аналогия с собачьей какашкой показалась слишком слабенькой.

— Не стоит. Мне еще надо кое-что сделать.

В Боберте мигом вспыхнуло любопытство.

— Ты ведь не собираешься делать то, чего обещала не делать?

— Ни за какие коврижки. Кстати об этом. Ты что-нибудь выяснил?

— Сегодня у меня встреча с одним парнем. Он из местного отделения ФБР.

ФБР? Ничего себе!

— А до тех пор ты сидишь смирно и не вляпываешься в неприятности, capisce[7]?

— Усекла. Если я и могу чем-то помочь, то именно не вляпываться в неприятности.

Быстренько забрав сэндвичи, я расплатилась за них чаевыми и побежала к выходу навстречу упомянутым неприятностям.

Дверь в магазин мистера Ванденберга была заперта. Табличку перевернули на «ЗАКРЫТО» на несколько минут раньше, чем мистер Ви обычно заканчивал рабочий день. Прикрыв глаза свободной рукой, я присмотрелась сквозь стекло в двери. В магазине никого не было, свет выключили. Накатили тревога и тошнотворный страх. Вдруг все уже кончено? Вдруг мистер Ви и его родные больше не нужны бандитам? Неужели их и правда убьют?

Выбора не было. Придется подключить Йена и рассказать ему, что происходит. Даже если он не поверит мне на слово, все равно будет вынужден доложить обо всем начальству. А мне придется смириться с тем фактом, что копы не смогут ворваться в магазин, не зная, где именно держат мистера Ви и его семью. Если их действительно взяли в заложники, и бандиты узнают о полиции…

От одной только мысли меня затрясло, а взгляд так и приклеился к химчистке. Я и раньше ничего не понимала, но теперь совершенно запуталась в предположениях. Если мужики копали туннель из магазина мистера Ви, то, может быть, химчистка вовсе и не являлась целью. Может быть, под магазином мистера Ванденберга спрятано какое-то сокровище. В конце концов, магазин-то антикварный. Вдруг под ним тайный схрон? Ну серьезно. Зачем, бога ради, кому-то делать подкоп в химчистку? Чем там можно разжиться? Смокингом? Платьем на выпускной? Гардинами?

Я решила проверить все лично. Прикинусь клиентом и загляну, так сказать, на огонек. Заодно прочувствую, что и как.

Пройдя каких-то пять метров до входа в химчистку, я уже дрожала с ног до головы. Единственная в моем гардеробе куртка, которая и была сейчас на мне, на самом деле армейская. В большинстве случаев очень даже неплохо греет, но сегодняшний день в список упомянутого большинства не входил. Ветер проникал сквозь поры ткани, впивался, словно лезвиями, в кожу и хлестал по костям. Влажный воздух сгустился, и угроза превратиться в ледышку стала вполне реальной.

Мне нужно было спешить, раз уж я планировала добраться до дома раньше, чем замерзну до смерти. Однако была и еще одна причина. Я должна была успеть одолжить машину у Мэйбл. Мэйбл — моя соседка, водительского удостоверения у которой нет уже лет десять. И все же она сохранила машину мужа, чтобы дважды в неделю ездить в церковь. К сожалению, спать она ложится рано, а уж если заснет, ее и из пушки не разбудишь.

Проверив часы работы химчистки, я толкнула дверь. Никакого колокольчика не было, поэтому мой визит никакими звуками не огласился. Пока был шанс, я решила хорошенько осмотреться. На первый взгляд, химчистка выглядела вполне себе легальной. Но так же выглядела и сумка от «Луи Виттон», которую я купила на парковке «Уолмарта» у чувака по имени Скутер. Не говоря уже о «ролексах».

На автоматической вешалке за столом висела одежда в чехлах. Не очень много, но достаточно, чтобы все выглядело правдоподобно. На самом столе стоял кассовый аппарат, рядом с которым лежала стопка квитанций. Компанию им составляла чашка с пишущими ручками. На стене справа от меня висела лицензия в рамке, а слева на мягком красном стуле сидел огромных размеров здоровяк.

Заметив его, я от неожиданности подскочила. Как можно было не увидеть его сразу? Бога ради! У него же каждый бицепс с мою талию в обхвате!

Сложив газету, которую он только что читал, здоровяк встал на ноги. Мышцы у него были такими большущими, что руки просто-напросто не опускались по бокам. Интересно, как он справляется с туалетной бумагой? Знаю-знаю, нездоровое любопытство, но все-таки…

Мужик обошел стол и уставился на меня холодными серыми глазами. В такой неловкой тишине мы и простояли целую вечность. Короткие темные волосы завершали грозный вид. А вид был таким потому, что мужик практически испепелял меня взглядом.

Едва я открыла рот, чтобы что-то сказать, здоровяк спросил с капитальный русским акцентом:

— Чего пр-р-ришла?

А вдруг я потенциальный клиент? Не странновато ли приветствие? Клянусь, не поумерит пыл — оставлю негативный отзыв на «Йелпе».

— Я… Мне нужно кое-что постирать.

К столу подошла женщина, старше здоровяка и намного ниже, но такая же крепкая.

— Чего пр-р-ришла? — спросила она с тем же акцентом.

Какого черта? Я осмотрелась по сторонам. Неужели адресом ошиблась? Но нет же. Вывеска и все остальное ясно говорили о том, что здесь находится химчистка.

Я снова повернулась к женщине:

— Мне нужно кое-что постирать.

— Што? — уточнила она и стала отодвигать здоровяка в сторону.

Вот только так далеко я не заглядывала, а значит, нужно было срочно придумать, что именно мне нужно сдать в химчистку. Однако единственным, что я могла с себя снять и не убедить Шварценеггера в тоске по мужикам, была моя куртка. Чудесная, теплая, мягкая куртка, которую подарила мне одна бездомная леди за маленький стриптиз.

На самом деле, все не так плохо, как кажется. Видите ли, я искала подработку, и мне нужно было мнение со стороны.

Спину обдало порывом холодного ветра — в химчистку вошли еще двое мужчин, остановились позади меня и стали тихонько переговариваться. Я рискнула оглянуться. На обоих были дорогущие темно-серые костюмы. В руках один из них держал кожаный портфель и огрызок квитанции. Он кивнул своему товарищу и резким, хамоватым тоном обратился к женщине, а я едва-едва уговорила глаза не вылезать из орбит.

Он говорил на русском. На русском, блин! И я поняла каждое сказанное слово. А именно:

— Что она здесь делает?

Я ошеломленно застыла. Восемь. Я знаю восемь языков. Да я долбаный гений! Поскорее бы все рассказать Куки! Ну правда, кто говорит на восьми языках? А вдруг я знаю какие-нибудь еще? Вдруг говорю на исландском, арабском или суахили?

Повернувшись к мужчине, я поинтересовалась:

— Вы, случайно, не говорите на суахили?