Дарина Королёва – Предатель. Право на ошибку (страница 5)
— Пойдем скорее ёлку наряжать! — Артемка тянет его за руку. — Мы специально игрушки новые купили!
Дети утаскивают его в гостиную, а я стою, вцепившись в дверной косяк. Ноги как ватные, в ушах шумит. Как бы я хотела, чтобы сегодняшний вечер просто оказался кошмарным сном.
Закрываю глаза. Крепко зажмуриваюсь. Сколько так стою, вглядываясь в темноту, без понятия. Пока из оцепенения не выдёргивает его голос, звучащий низко и хрипло.
— Света, — Рома появляется в коридоре через несколько минут. — Нам надо поговорить.
— О чем? — еле-еле выдавливаю из себя, нехотя разлепив влажные от слёз ресницы. — О том, как ты "застрял в аэропорту"? Или о том, как "расслабляешься" в бане? А может о том, как ты застрял в любовнице в бане?
— Не начинай, — делает шаг ко мне, теперь его голос начинает звучать более властно, будто его раздражает то, что я посмела выдвинуть ему обвинения. — Дети могут услышать.
— А ты подумал о детях, когда притащил сюда свою шлюху? — шиплю я, скрещивая руки на груди. — В наш дом! В место, где...
— Я сказал — не здесь, — Рома хватает меня за локоть и тащит на кухню. — Хочешь устроить сцену? Давай, устраивай! Только не при детях!
— Какое благородство! — вырываюсь из его хватки. — Заботливый папочка! А может, расскажешь детям, чем ты на самом деле занимался, пока мы думали, что ты в командировке? Пока писали желание на бумажном самолётике, с надеждой, что папа будет почаще… времени проводить с детьми, которые очень сильно по нему скучают…
Мне хочется плакать. Хочется реветь навзрыд и отколотить его как мешок с мусором, чтобы хоть чуточку стало легче. Потому что я понимаю — это путь в никуда. Всё кончено. Нет больше семьи. Время назад не отмотаешь.
— Света, — он проводит рукой по лицу, и я замечаю, как едва уловимо дрогнули его губы. — Всё не так, как ты думаешь.
ГЛАВА 6
— Всё не так, как ты думаешь.
— Да неужели? — горький смех рвется из груди. — А как? Просто решил помочь девушке помыться? Натереть спинку по доброте душевной?
— Прекрати истерику, прекрати говорить со мной с сарказмом! — Голос мужа становится жестким. — Ты ведешь себя как ребенок.
— А ты ведешь себя как последняя сволочь! — чувствую, как по щекам катятся слезы. — Пятнадцать лет брака, Рома. Двадцать лет нашей жизни... И ты всё разрушил. Ради чего? Ради силиконовой куклы с накачанными губами? Ради пары минут удовольствия?
— Ты ничего не понимаешь, — делает шаг ко мне, но я отшатываюсь.
— Не смей! Не смей ко мне прикасаться! Убирайся к своей шалаве...
— Мама? Папа? — в дверях появляется Алина. Её личико отражает испуг. — Вы ругаетесь?
Мы замираем. Рома первым берет себя в руки:
— Нет, зайка, мы просто... обсуждаем, какую ёлку выбрать — большую или маленькую.
— Большую! — раздается голос Артёмки из гостиной. — Самую большую!
— Тогда пойдем искать её на чердаке, — Рома улыбается детям, но его глаза остаются холодными. — А мама пока приготовит нам чай.
Они уходят, я сползаю по стене на пол, обхватив голову руками, и не понимаю, где мне взять силы, как и куда двигаться дальше? Какое решение будет самым правильным?
Я волнуюсь не за себя, не за своё разбитое сердце и разорванную в клочья душу.
Моя душа больше всего болит за детей…
Руки едва слушаются, когда я достаю чашки из шкафчика. Одна выскальзывает, со звоном разбивается об пол. Осколки разлетаются по кухне — совсем как моя жизнь сейчас.
Наклоняюсь собрать их и резко дергаюсь — острый край впивается в палец. Алая капля падает на белый кафель. Боль отрезвляет, но перед глазами все равно стоит эта картина в бане — мой муж и… стонущая голая блондинка.
Кто она такая? Коллега? Клиентка? Любовница? Проститутка?
В голове круговорот мыслей, от которых именно сейчас избавиться невозможно. Хуже всего, мне приходится делать вид, что всё нормально, дабы не расстроить детей.
Но как я могу находится под одной крышей с изменником?
Какая уже разница кто эта баба! Факт, что муж пошёл налево, да ещё и решил сделать это в самом памятном для нас месте в самый светлый семейный праздник!
Лучше бы просто взял и кол в сердце забил.
Тошнота подкатывает к горлу. Пятнадцать лет вместе… Я знала каждую черточку его лица, каждую привычку, каждый жест. Думала, что знала. А теперь... Теперь его руки, которые обнимали меня, ласкают другую. В нашем месте. В нашей бане.
Господи, как же мерзко! Что теперь делать? Видеть его не могу! Праздника уже никакого не хочу! Только ради Артёма и Алины терплю.
Из гостиной доносится детский смех и его голос — такой привычный, родной. От этого ещё больнее.
— Мамочка, ты где? — зовёт Артём. — Иди к нам ёлку наряжать!
Прижимаю к груди раненую руку. Я не могу их разочаровать. Не могу разрушить их праздник, их счастье. А что, если бы они сами зашли в баню? Что, если бы увидели своего папу с этой... размалёванной куклой?
От этой мысли меня начинает трясти.
— Сейчас, милый! — кричу в ответ, стараясь, держать привычную интонацию. — Минутку!
Привожу себя в порядок. Плещу в лицо холодной водой, смотрю на свое отражение в окне. Бледная, глаза красные. Нет, так нельзя. Дети сразу заметят.
Вхожу в гостиную — они сидят на полу, разбирают елочные игрушки: сортируют по цветам, привязывают верёвочки, спорят, куда какую повесить.
Рома что-то рассказывает, дети хохочут. Его рубашка выглядит так, будто она скомканная месяц пролежала в корзине для грязного белья, а ширинка вообще расстегнута.
При мысли о том, почему он спешил, меня опять начинает тошнить.
— Рома, — шепчу я, наклонившись к нему. — Тебе нужно уехать.
— Что? — он поднимает на меня глаза. Они кажутся сейчас особенно чужими и холодными.
— Как ты можешь сидеть тут, как ни в чём не бывало? После того, что я увидела?
— Они мои дети, — недовольно фырчит он. — Что ты предлагаешь? Просто встать и уйти? Расстроить их в праздник?
— Папа, смотри какой красивый! — Алина протягивает ему серебристый шар, усыпанный блёстками. — Он как звездочка!
— Красивый, принцесса, — улыбается муж, а мне от этой улыбки хочется кричать. — Давай повесим его повыше, прямо на люстру, чтобы всем было видно.
— А я тоже хочу повесить! — подпрыгивает Артемка.
— Сейчас, малыш, папа тебя подсадит.
Смотрю на эту идиллическую картину, хоть и внешне выгляжу сдержанной, спокойной, но внутри меня будто извергается вулкан, в отличие от Ромы.
Ведёт себя как ни в чём не бывало — улыбается детям, что-то рассказывает, активно занимается распаковкой игрушек и украшением дома. Такое его поведение только сильнее выводит из себя.
Как может он быть таким... нормальным? Будто не он только что был в бане с голой любовницей. Будто не он предал все, что у нас было. Будто не он наплевал мне в душу и покромсал сердце на куски.
А может, это я схожу с ума? Может, мне всё привиделось?
Но нет — на его шее до сих пор виден след от помады, а в его волосы всклокочены и влажные после “банных процедур”…
Краем глаза замечаю движение за окном. Поворачиваю голову и застываю — по сугробам, увязая тонкими шпильками, бежит она. Норковая шубка нараспашку, под ней что-то кружевное, блестящее. Спотыкается, падает, поднимается. Снег облепил её длинные выкрашенные в пепельный цвет волосы, но она упрямо продирается к калитке.
Сбегает. Как крыса с тонущего корабля.
Дыхание перехватывает от ярости. Вот так просто? Пришла, разрушила семью и убежала, даже не обернувшись. А мне теперь что — подбирать осколки? Делать вид, что ничего не случилось, ради детей?
Смотрю, как она пытается открыть калитку, заваленную снегом. Дёргает не в ту сторону, а надо от себя! Курица! Глупая курица, что сказать! Одна из тех инстаграмщиц, которые не могут даже на три минуты выйти из дома не накрасившись, чтобы вынести мусор.
— Мамочка, ты чего в окно смотришь? — голос Артема вырывает из оцепенения.
— Просто... снег красивый, — выдавливаю улыбку, но голос, напротив, предательски выдаёт печаль.
— Очень красивый! — он прижимается к моим ногам, я обнимаю сына в ответ. — Как в сказке!
Да, милый. Как в сказке.