Дарина Королёва – Предатель. Право на ошибку (страница 24)
Пальцы летают по клавиатуре — я всегда такая, если загораюсь идеей, то действую сразу, на эмоциях.
Красная Поляна... Здесь все дышит роскошью и уютом одновременно. Листаю фотографии нового отеля — дух захватывает! Панорамные окна с видом на заснеженные вершины, спа-комплекс с бассейном под открытым небом, рестораны высокой кухни. До подъемников — пять минут на шаттле. А вечером можно сидеть у камина, пить глинтвейн и любоваться закатом над горами.
Представляю восторг детей, когда они узнают о поездке прямо под бой курантов. Артемка наверняка запрыгает от радости — он давно мечтает покататься на лыжах, упрямый, весь в отца. Алина первым делом оценит локацию для фотографий — идеальные фоны для селфи на каждом шагу.
А Рома... От мысли о его реакции в груди теплеет. Он вечно подшучивает над моей трудоголической натурой — мол, только форс-мажор может выдернуть меня из рабочего графика. А тут — целых десять дней отпуска! Вместе, всей семьей, как раньше.
Звоню в турагентство:
— Добрый вечер! Интересует номер с видом на горы... Да, числа с шестого января... Инструкторы? Конечно, нужны — и для детей, и для взрослых.
Вслушиваюсь в описание номера — двухэтажный люкс с террасой, отдельная детская зона, камин в гостиной. Именно то, что нужно! Пусть это влетит в копеечку, но я очень хочу порадовать родных.
— И еще — можно организовать в номере новогоднее оформление? Хочу, чтобы все было идеально.
Улыбаюсь, представляя, как положу конверт с путевками под елку. Главное — сохранить секрет до последнего момента. Пусть это будет настоящий новогодний сюрприз!
Решено — утром еду оформлять документы. А пока нужно позвонить администратору, раздать указания по студии.
Десять дней без меня — такого еще не было, но ничего. За столько лет можно себе позволить… Я действительно выдохлась и соскучилась по семье.
ГЛАВА 31
Света
Боль глухо пульсирует в висках — смесь похмелья и душевной опустошенности после вчерашнего. Кутаюсь в плед, который небрежно брошен на диване у камина. Огонь погас, оставив лишь остывшие угли и горький привкус во рту от выпитого вина.
Рома ушел спать в другую комнату, даже не обернувшись.
Выжатая и опустошённая, проваливаюсь в тяжелый сон, но даже там нет покоя — только обрывки кошмаров, чужие лица, мучительное ощущение падения в бездну. Милана с её змеиной улыбкой и чужим колье на шее, Денис, пытающийся украсть поцелуй у студии, Федя с его мерзкой ухмылкой и похотливым взглядом...
Просыпаюсь с трудом. Состояние отвратительное!
Каждый удар пульса отзывается тупой болью где-то в затылке, перед глазами пелена. В горле пересохло так, что каждый глоток даётся с трудом, а во рту горький привкус вчерашнего вина смешивается с чувством опустошения и безысходности.
Пытаюсь сосчитать, сколько мы выпили, но память услужливо подбрасывает совсем другие картинки — наш мучительный разговор с Ромой, его признание про Милану, моя исповедь о Денисе, та отчаянная, почти животная страсть у камина...
В доме стоит гнетущая тишина, метель, кажется, стихла, только половицы поскрипывают от мороза, словно жалуются на что-то.
Кажется, та внезапная близость не залечила наши раны — только вскрыла их, сделала глубже, болезненнее. Как открытые нервы, которые теперь саднят при малейшем прикосновении.
На диване неудобно, но я не могу заставить себя подняться и пойти в спальню. За окном светло — похоже, настало раннее утро.
— Мама! Мамочка! Проснись скорее! — истошный крик Алины вырывает из забытья.
— Что? Что случилось? — с трудом разлепляю веки, приподнимаясь на локте. В голове такой туман, что не сразу понимаю, где я и который час.
— Артём пропал! Его нигде нет! — дочь трясёт меня за плечо, взволнованная и взвинченная.
— Как это... пропал? — язык еле ворочается, но животный страх уже прогоняет остатки сна и похмелья. — Что значит нигде нет? Объясни толком!
— Я проснулась, смотрю — его кровать пустая! — Алина всхлипывает, сжимая в кулачки края пижамы. — Сначала думала, может в туалет пошёл или вниз спустился... Я весь дом обошла, везде заглянула — нигде его нет!
Вскакиваю так резко, что голова идёт кругом. Путаюсь в пледе, едва не падаю. В окнах едва брезжит серый зимний рассвет — должно быть около восьми. Адская головная боль и тошнота отступают перед волной паники.
— Артём! — кричу, выбегая в коридор. — Артёмушка, маленький, где ты?!! Иди к нам, скорей!
Тишина в ответ. Только эхо отражается от стен.
На шум спускается Рома, за ним по пятам бежит встревоженный Персик. Муж выглядит совершенно измученным — красные после бессонной ночи глаза, всклокоченные волосы, щетина. По его виду понятно — тоже не спал.
— Что за крики? Что случилось? — хрипло спрашивает он, держась за перила.
— Артём пропал! — меня начинает колотить мелкая дрожь, к горлу подкатывает тошнота, в глазах щиплет от слёз. — Его нигде нет! Нужно искать, быстрее!
— Только без паники, — Рома пытается говорить спокойно, но я вижу, как побелели костяшки его пальцев на перилах. — Он наверняка решил над нами пошутить, спрятался где-нибудь... Дети часто так делают.
— Нет, Рома! — истерика рвётся наружу вместе со всей болью и страхом. — Только не в этот раз! Посмотри, что творится! — показываю на окна, где уже сугробы наверно достают до края окон. — После всего, что произошло... Ребёнок всё видел, всё слышал! И это ты виноват! Если бы ты не привёл сюда эту шмар... — осекаюсь, бросив испуганный взгляд на Алину.
Рома стоит бледный как полотно, желваки ходят на скулах. В его глазах столько боли и ярости, что становится страшно. А я вдруг замечаю — в прихожей нет маленьких сапожек Артёма. И его синяя курточка с мишкой тоже исчезла...
Колени подгибаются, хватаюсь за стену. В глазах темнеет, руки и ноги немеют.
— Боже, нет... — шепчу непослушными губами. — Только не это...
— Алина! — Рома поворачивается к дочери. — Когда ты в последний раз видела брата? Может, он что-то говорил?
— Вечером, когда мы ложились спать, — дочь расстроенно шмыгает носом. — Он такой грустный был...
— Подождите! — вдруг воскликнула она. — Кажется, я знаю, где он!
Мы с Ромой замираем, боясь пошевелиться, и одновременно кричим:
— Где?!
— Он ушёл в лес... — пазу в её словах рвёт мою душу на части. — Пошёл искать Деда Мороза...
— Что?! Ты уверена?
— Вчера, когда вы так громко ругались, а потом была эта страшная драка во дворе... Он очень испугался, забился под одеяло и плакал. Говорил, что не хочет, чтобы родители ссорились. А я… ну, чтобы хоть как-то его утешить, ляпнула, что надо загадать желание и всё будет хорошо!
Дочь нахмурилась, будто что-то вспомнила, и добавила:
— Когда мы только приехали, я сказала, что Дед Мороз живёт в лесу… После того, как мы нарядили ёлку, мы с Артёмом подошли к окну. Он спросил — а Дед Мороз правда существует? Я сказала ему — да! Сказала, что Дед Мороз живёт в лесу и скоро принесёт нам подарки. Просто он же маленький, я хотела, чтобы он верил в сказку…
— Быстро одевайтесь! — скомандовал Рома, подлетая к вешалке, хватая свою куртку. — Надеюсь, он не успел далеко уйти!
Господи, пожалуйста!!! Помоги…
ГЛАВА 32
На улице воздух звонкий от мороза, режет лёгкие при каждом вдохе. Метель наконец утихла, но снег продолжает падать — крупными, невесомыми хлопьями, медленно кружась в воздухе. Они опускаются плавно, неторопливо, словно природа застыла в каком-то мистическом танце. За ночь двор превратился в снежное царство — намело сугробы до самых окон, замело все дорожки и тропинки. От вчерашней расчищенной полосы, по которой я тащила Рому в дом, не осталось и следа.
— Ищем следы! — я вглядываюсь в белое безмолвие, но тут же понимаю бессмысленность этой затеи. Снег падает сплошной стеной, превращая всё в однородное белое покрывало.
— Персик! — Рома опускается на корточки перед псом. — Ищи Артёма! Найди его, мальчик!
Пробираемся через двор, проваливаясь в снег по пояс. Каждый шаг даётся с трудом — снег забивается в сапоги, одежда намокает. Мороз пробирается под куртку, но я не замечаю холода — только бы найти, только бы успеть...
— Артём! Сынок! — мой голос срывается, тонет в белой пустоте.
— Тише... — Рома вдруг замирает. — Смотрите на калитку.
Металлическая створка чуть приоткрыта, поскрипывает на ветру, словно зовёт за собой. Персик, который до этого кружил по двору, останавливается возле неё. Принюхивается, шерсть на загривке встаёт дыбом. А потом вдруг решительно бросается вперёд.
— Умница, — шепчу я. — Золотой ты наш.
Когда-то мы специально выбрали ретривера — порода славится умом и преданностью. Сейчас вся надежда на его чутьё. Персик движется уверенно, то и дело оглядываясь — проверяет, следуем ли мы за ним.
— Не спеши так, — Рома хватает меня за локоть, когда я спотыкаюсь. — Если ты свалишься, будет только хуже.
— Не указывай мне! — вырываюсь я. — Лучше думай, как всё исправить.
Каждый шаг отзывается паникой — драгоценные минуты утекают, а мой маленький мальчик где-то там, в этом белом аду. Один. Испуганный. В памяти всплывает его личико, заплаканное после вчерашних криков...
— Доволен, Рома! Доволен?? — слова вырываются помимо воли. — Если бы ты не притащил сюда Милану, если бы поехал с нами, всё было бы хорошо! Если мы потеряем сына... я тебе...
— Хватит! — он резко оборачивается. — Ты обвиняешь меня?? Только я виноват?! Если бы ты не была такой эгоисткой-карьеристкой, я бы не пошёл к Милане на консультацию!