Дарина Королёва – Предатель. Право на ошибку (страница 16)
— Я тебя не понимаю, — качаю головой, наблюдая, как он задумчиво смотрит в камин. Языки пламени пляшут на поленьях, отбрасывают причудливые тени на его лицо — осунувшееся, с запавшими глазами и кровоподтеком на скуле. В этом мерцающем свете он кажется старше, словно за эти несколько часов прожил целую жизнь.
— Я излагаю мысли так, как умею, — морщится, массируя висок. Каждое движение дается ему с видимым усилием. — Я попытаюсь сформулировать правильно... если смогу.
— И что тебе мешает? Подумай, подумай хорошенько, Рома! Честно, если бы ты знал, как мне это надоело — твои вечные недомолвки, оборванные на полуслове фразы, эти бесконечные загадки! Ты как будто говоришь шифром, и я должна угадывать, что ты имеешь в виду!
— Может, мне просто... — запинается, комкая в пальцах край пледа, — наверно, мне тяжело... вытаскивать из себя то, что рвет душу в клочья.
Я цепенею. Его слова рассыпаются мурашками по коже, заставляют что-то сжаться внутри. Что-то в его тоне, в самой формулировке настораживает — какая-то глубинная боль, которую я раньше не замечала за его вечной маской самоуверенности.
— Мне нужно выпить, — Рома проводит дрожащими пальцами по влажным волосам, и я замечаю, как побелели костяшки. — Принеси что-то согревающее. Черт, я не могу расслабиться... Голова раскалывается.
Поднимаюсь, иду на кухню. Достаю бутылку красного вина, коньяк нахожу в баре — пыльная бутылка, хранившаяся для особого случая. Что ж, случай определенно особый. Прихватываю бокалы, в горле першит от непролитых слез.
В коридоре останавливаюсь у его сумки, достаю сухую одежду — свитер крупной вязки, который я подарила на прошлый Новый год, джинсы, бельё. Из ванной забираю антисептик и вату — нужно обработать ссадины, хотя больше всего хочется вылить весь флакон ему на голову. Пусть пощиплет.
Когда возвращаюсь, он уже осушил половину бокала. Придвинулся вплотную к камину. Выглядит немного лучше, но лицо в ссадинах, и каждое движение какое-то вялое, заторможенное. Под глазами залегли глубокие тени, или это просто игра света?
Молча протягиваю ему одежду, сажусь рядом — не слишком близко, но и не демонстративно далеко. Начинаю смачивать ватный диск антисептиком. Он морщится, когда я прикасаюсь к ссадине на виске, но не отстраняется.
— Будет щипать.
— Плевать.
Коньяк смешивается с вином, и язык постепенно развязывается. У меня уже приятно шумит в голове, когда он вдруг произносит, глядя в огонь:
— Меня никто не понимает. Совсем никто… Нет никакой поддержки рядом. Это блять... эта беготня уже достала! Не жизнь, а какой-то, мать ее, марафон!
Делает большой глоток, почти не морщась:
— Тогда и... в моей жизни появилась… Милана.
— Стара как мир ситуация! — усмехаюсь так горько, что сводит скулы. — Классическая история — мужик захотел новых ощущений, взял и изменил с первой попавшейся шалавой.
Рома морщится, опрокидывая в себя еще бокал. Мы оба уже порядочно пьяны — он смешивает коньяк с вином (совсем дурак), я цежу второй бокал, чувствуя, как немеют губы. В камине потрескивают поленья, за окном все так же воет метель, а мы сидим и методично напиваемся, будто пытаемся утопить в алкоголе все, что случилось за этот безумный вечер.
И вдруг — его рука молниеносно хватает меня за запястье, сжимает до боли. В глазах вспыхивает что-то дикое, почти безумное:
— Она не шалава! Милана... Она... — он делает глубокий вдох, словно перед прыжком в омут. — Она мой психолог!
ГЛАВА 21
— Она не шалава! Милана... Она... — он делает глубокий вдох, словно перед прыжком в омут. — Она мой психолог!
Давлюсь вином, закашливаюсь так, что на глазах выступают слезы. В ушах звенит от абсурдности услышанного.
Я готова была услышать что угодно — что она модель, массажистка, секретарша, да хоть стриптизерша! Но психолог?!
— Ты издеваешься? Это что, какая-то извращенная шутка?
Рома молчит, вертит в руках пустой бокал. Отблески пламени пляшут на стекле, отражаются в его глазах, делая их почти янтарными. Тени на лице становятся глубже, резче — или это усталость и последствия обморока прорываются сквозь привычную маску?
— Думаешь, я бы стал шутить такими вещами? — он наливает себе еще, но немного проливает — рука дрогнула. — Полгода назад... все начало рушиться. Внутри. Я не мог понять, что со мной происходит. Бессонница, паника, какая-то бесконечная тревога...
— И ты пошел к психологу? — я все еще не могу поверить в реальность происходящего. — Ты? Который всегда говорил, что психологи — это для слабаков?
— Именно поэтому и не сказал тебе! — он залпом выпивает полбокала. — Знаешь, как это унизительно? Я, который всегда все контролировал, все держал в руках... И вдруг — не могу спать, не могу работать, не могу...
Он запинается, проводит ладонью по лицу:
— Не могу быть тем мужчиной, которым ты меня всегда считала.
— При чем здесь я? — внутри все сжимается от предчувствия чего-то страшного.
— При всем, — впивается в меня взглядом. — Ты стала такой... самодостаточной. Успешной. Независимой. Твой бизнес, твои тренинги, твои победы... А я... я будто остался в тени. Как запасной вариант, как удобная мебель…
— О чём ты? — сглатываю, дрожь пробегает по телу, вновь хватаю плед и набрасываю на плечи. — Ты мне завидуешь что ли?
Рома усмехнулся, покачав головой. Это была не улыбка, а демонстрация какой-то обреченности. По крайне мере мне так показлось.
— Знаешь, как это бесит? — продолжает с надрывом и паузами. — Когда твоя жена может позволить себе все, что хочет? Когда она сама покупает себе машину, сама выбирает шубы, сама... все сама! А я... я как будто перестал быть нужным.
Он наливает еще, расплескивая вино на ковер. Руки трясутся все сильнее — то ли от выпитого, то ли от того, что мы пережили. А я слушаю его внимательно, задержав дыхание.
Меня внезапно цепляет этот разговор. Так бы я давно ушла в другую комнату. Но… Как будто что-то щёлкает в голове, заставляет невольно анализировать каждое слово Ромы.
— Помнишь тот день, когда ты купила себе шубу? Точно такую же я для тебя присмотрел. Я месяц выбирал, откладывал деньги... Хотел сделать сюрприз. А ты пришла домой, вся сияющая:
"Смотри, какую красоту себе купила!"
В его словах столько горечи, что я смотрю на него и просто молчу. Молчу, потому что пока нечего сказать. А он продолжает, словно прорвало плотину:
— И это постоянно! Я хочу подарить тебе колье — ты уже купила себе три! Хочу сводить в ресторан — у тебя деловой ужин! Хочу устроить романтический вечер — ты на конференции! Я как будто... перестал быть мужчиной в твоей жизни. Я потерял свою значимость для тебя. Всегда найдутся более важные дела в твоём напряженном графике. А муж поймёт, подождёт — никуда не денется…
— Поэтому ты пошел к психологу? — сухо шепчу я, голова начинает сильно-сильно кружиться.
— Да. Потому что начал сходить с ума. Милана... она помогала мне разобраться. Говорила, что это нормально — чувствовать себя ненужным, но нужно работать над этим. А потом...
Он осекается, делает еще глоток:
— А потом, когда мы провели анализ ситуации, она начала говорить, что наши отношения обречены. Что ты меня переросла. Что мне нужна женщина, которая будет мной восхищаться, а не затмевать…
— И ты поверил? — внутри все холодеет.
— Нет... Да... Не знаю, — он с силой трет бокал. — Она говорила очень убедительно! Профессионально. И всегда поила травяным чаем. А я... я был как в тумане. Каждый сеанс — как гипноз. Я не понимал, где реальность, а где…
— Продолжай!
— Она начала флиртовать на сеансах, — его голос падает до шепота. — Сначала незаметно — комплименты, случайные прикосновения. Потом откровеннее. Говорила, что понимает меня как никто другой. Что видит во мне настоящего мужчину, а не... не приложение к успешной жене.
Рома снова тянется к бутылке, но я перехватываю его руку:
— Хватит! Не тяни, договаривай!
— Знаешь, что самое страшное? — он смеется, но в этом смехе столько боли, что меня передергивает. — Я начал ей верить. Начал думать — может, она права? Может, мне действительно нужно что-то... кто-то другой?
— И поэтому ты привел ее сюда? — мой голос звенит от напряжения. — В наш дом?
ГЛАВА 22
— Нет! То есть да... То есть... — он запускает пальцы в волосы. — Она сама предложила. Сказала — нужно сделать решительный шаг. Порвать все связи с прошлым. Начать новую жизнь. И я... я как будто под гипнозом согласился. Даже не помню толком, как...
— Врешь! — я вскакиваю на ноги. — Ты прекрасно понимал, что делаешь!
— Нет, Света, ты не понимаешь! — он тоже поднимается, пошатываясь. — Она... она какая-то странная. Я только сейчас начинаю это осознавать. Все эти разговоры о том, что я достоин большего, что ты меня не ценишь... Она будто промывала мне мозги!
— О, так теперь ты жертва? — горько усмехаюсь. — Бедный-несчастный мужчина, которого коварный психолог соблазнил?
— Нет! Я... — он делает шаг ко мне. — Я мудак. Полный, конченый мудак. Я должен был поговорить с тобой. Сказать, что чувствую себя... ненужным. Что мне больно видеть, как ты все дальше и дальше уходишь. Как становишься такой... недосягаемой. Мне нужно было набраться смелости и пересилить свою гордость, озвучить то, что разъедало изнутри. Просто это было легче делать с незнакомым человеком…
В его глазах столько искренней боли, что у меня перехватывает дыхание. Или это алкоголь так действует?