Дарина Королёва – Предатель. Право на ошибку (страница 15)

Рома вздрагивает и наконец открывает глаза.

Кажется, только теперь он окончательно пришел в себя.

А я снова готова его убить.

И сразу мелькает мысль — всё было зря. Лучше бы превратился в вечную сосульку…

Отскакиваю как ошпаренная, выдергиваю одно из одеял, прижимаю к груди, словно щит. В глазах полыхает такая ярость, что, кажется, могла бы спалить весь дом дотла.

Рома хватается за щеку — на ней отчетливо видны следы от моих ногтей. Красные полосы на его коже почему-то приносят мне мрачное удовлетворение.

— Ты... За что?! Я чуть не погиб, а ты меня ударила!

— Скотина ты, Борисов!!! — выплевываю каждое слово как яд. — Какая же ты все-таки скотина!

Обида захлестывает меня удушливой волной. До слез, до спазма в горле, до дрожи во всем теле. Хочется кричать, хочется разбить что-нибудь, хочется... сделать ему также больно. Мало ему Фёдор врезал!!! В такие минуты я уже дохожу до такого патологического отчаяния, что ловлю себя на короткой мысли — почему я не уехала с ним?!

— У тебя нет ни капли совести, ни грамма человечности! Ты просто издеваешься надо мной! Тебе это нравится, да? Доставляет удовольствие видеть, как мне больно? Почему бы тебе просто не взять нож и не всадить мне в грудь — было бы честнее!

Жестокая ирония! Только начинает что-то налаживаться, он обязательно все испортит. Словно нарочно, словно это какая-то извращенная игра.

— Господи, ну опять началось... — Рома закатывает глаза. — Я что такого сделал?! Ты же сама на меня кидаешься как дикая кошка! Почему нельзя просто взять и дать мне возможность договорить! Ты, Света, ведёшь себя как сумасшедшая!

Хватаю подушку, швыряю в него, крепче прижимая к себе одеяло:

— Подонок! А я думала... я-то, дура, подумала... — горько усмехаюсь, чувствуя, как слезы жгут глаза, а в груди разрастается огненный шар боли. — Что ты переосмыслил, сделал выводы, понял, кто тебе важнее! Но ты... ты даже в бреду трахал другую! Даже в полусознании был с ней! И не смей оправдываться, не смей говорить, что это был сон! Сон — это отражение наших мыслей и желаний! Я окончательно убедилась — я тебе не нужна, ты давно уже весь в ней! Не только телом, но и душой!

Делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки:

— Так что катись ты к дьяволу! Это была последняя капля! Спим в разных комнатах, ждем рассвета, потом ищем способ выбраться отсюда. Больше никаких разговоров — общаться будем через адвокатов!

— Успокойся, что ты опять раскричалась?? — он пытается поймать мой взгляд. — Даже слова не даешь сказать! Я не в бреду был, я уже очнулся!

— А, значит ты ОСОЗНАННО представлял ее на моем месте?!! — мой крик эхом отражается от стен.

— СТОП! — Рома вскидывает руки. — Во-первых, не кричи — детей разбудишь, во-вторых, ты мне не дала...

— Не смей! — обрываю его. — Не смей говорить о детях! Не после того, как ты только что... Не подходи ко мне больше никогда! Ночуешь здесь, а я пойду наверх и буду молиться. Молиться, чтобы эта чертова буря завтра прекратилась! Чтобы весь этот снег растаял, и ты убрался к дьяволу из моей жизни!

В полумраке комнаты лихорадочно ищу разбросанную одежду. Руки будто чужие — я дважды роняю свитер. Каждое его присутствие за спиной отдается дрожью отвращения.

— Отвернись! — шиплю, когда ловлю его похотливый хитрый взгляд.

Как же противно... До тошноты, до спазма в желудке. А я, дура... какая же я дура! Разомлела, растаяла как девочка, готова была забыться в его объятиях. Поверить в эту грязную, фальшивую страсть! Поверить ему, после всего, что мы пережили.

— Заткнись! — я уже не контролирую громкость. — Просто заткнись! Ты уже все сказал — там, в бане, своими действиями. Здесь, у камина — своими словами. Или думаешь, можно вот так просто отмахнуться? "Ой, прости, дорогая, я просто перепутал тебя с любовницей!"

Путаюсь в рукавах, едва не рву ткань — лишь бы скорее прикрыться, лишь бы не чувствовать на себе этот взгляд. Потому что нет ничего хуже, чем в момент близости с мужем услышать имя другой женщины.

Шлюхи, которую он привел в наш дом, которой надел моё колье…

ГЛАВА 20

— Света, мне нужно сказать…

Его лицо в отблесках огня кажется маской — застывшей, неживой. А может, так оно и есть? Может, настоящий Рома, мой Рома умер где-то по дороге между "я тебя люблю" и "Милана"?

— Я хотел сказать... — продолжает надломлено, будто каждое слово дается с болью. — Всего лишь хотел сказать, что Милана ничего не значит для меня, но ты же не позволила договорить! А ты, как обычно, не так поняла, перебила!!! Я хотел сказать — Милана… а дальше… — это была ошибка. Ты так сильно мне нужна, Света... Я не могу без тебя. Ты спасла мне жизнь, не бросила там, хотя я такой слабак… ВОТ ЧТО ИМЕННО Я ХОТЕЛ ДО ТЕБЯ ДОНЕСТИ!

Он запинается, и я замечаю, как напряглись его руки, сжимающие плед.

А потом он отчаянно попросил…

— Ты не могла бы принести обезболивающее и чистую одежду? — морщится, затем прикладывает пальцы к вискам и начинает растирать. — Хотя я бы очень хотел продолжить... Ты такая горячая, я так соскучился по тебе, малышка...

— Врешь, — поднимаюсь на ноги. — Каждое твое слово — театр одного актера.

— Я говорю правду! — в его глазах вспыхивает отчаяние. — Я не спал с Миланой, я... Я ни с кем не спал. Не изменял за все эти двадцать лет.

Он делает глубокий, прерывистый вдох:

— Знаешь, я заслужил. Да, я заслужил быть избитым со всех сторон — тобой, этим неадекватом Федей, и вышвырнутым в тонкой рубашке на мороз. Хотя бы потому, что не поговорил с тобой нормально. Только сейчас я это понял... В чем моя ошибка. Просто с годами мы разучились обращать внимание на мелочи. Живём как по накатанной! Работа, дом, карьера, бизнес… Вечная спешка и гонка за деньгами, репутацией, бытом. Всё настолько приелось, мы погрязли в этом, тонем с головой, понимаешь?

Я выдыхаю, пытаясь переосмыслить каждое его слово. Голова раскалывается, усталость навалилась адская. Хочется просто взять и забыться в глубоком бессознательном сне, просто, чтобы там ни о чём не думать, хотя бы на время.

— Значит, для этого нужно было получить по башке? — переспрашиваю с сарказмом.

Рома молчит — думает. Подбирает нужные слова. Как же ему тяжело вести беседы об отношениях!

— Да. Вероятно, да. Я… я не сумел тебя достойно защитить, и мне хотелось просто сдохнуть от позора! Мне стыдно, мне было мерзко от самого себя, что я не смог дать сдачи Федору. Я слабак… Признаю! Довольна? Слабак по всем фронтам!

Голос надорвался, потом охрип, Рома избегал теперь смотреть мне в глаза, будто ему действительно было стыдно и это задевало его слишком сильно, как мужчину, нещадно било по его мужской самооценке. На секунду, где-то там, в недрах подсознания, мне стало его жаль.

И теперь я кое-что важное поняла. Ему действительно было тяжело… вытащить это из себя, признать своё поражение.

Почему это поняла?

Да потому что его глаза… Они начали слезиться. Поэтому Рома перестал смотреть мне в лицо и говорил сбивчиво.

Это были слёзы?

Хммм… А я и не знала. Не знала, что есть такие вещи, которые ему тяжело передо мной раскрыть…

Мне казалось, у Ромы никогда не было серьёзных проблем, ему всё легко давалось. Кроме отношений с родителями. С отцом. Об этом он вообще никогда не рассказывал. Почему-то не любил говорить о своих родителях, о детстве. Хмурился и сразу менял тему разговора.

Не знаю, зачем я это вспомнила, просто вдруг всплыло в уме.

И вот сейчас я поняла — никогда не видела его таким — растерянным, потерянным, без привычной маски самоуверенности.

Он пытается подняться, но тут же хватается за голову.

Что-то внутри неосознанно надломилось. Я даже сбавила пыл. Что-то всё-таки заставило насторожиться.

Он тяжело вздыхает, кутаясь в одеяло. Его снова начинает колотить мелкая дрожь.

— Я хотел сказать, что ты — самое ценное, что у меня есть. С тобой у меня столько теплых воспоминаний... Когда мне очень плохо, я всегда вспоминаю нашу свадьбу. То, как мы поднимались вместе, преодолевали трудности, какой сложный путь прошли...

Набирает в грудь побольше воздуха, словно собираясь нырнуть:

— Света, я облажался. Сильно налажал. Но были причины, о которых я почему-то не смог тебе сказать. Я не знаю, почему я этого не сделал. Наверно, я просто не умею говорить... о чувствах. У меня хреново выходит. Да, я такой человек. Да, такой у меня характер. Я пытался над этим работать. А потом...

Он замолкает. Кажется, ему действительно тяжело даются эти слова. Но почему? Что такого он хочет донести? Очередная ложь? Или...

Внутри все замирает от противоречивых чувств. Я еще никогда не видела его таким — уязвимым, открытым, без привычной брони. В области сердца что-то сжимается — то ли от жалости, то ли от страха. Он выглядит таким жалким сейчас — в ссадинах, с трудом подбирающий слова.

Он снова делает несколько глубоких вдохов, сжимает в кулаке плед, открывает глаза и смотрит на меня. В его взгляде столько боли, что перехватывает дыхание. Разве можно так убедительно сыграть?

— Ты хочешь развод? — спрашивает сухо, безжизненно.

Я невольно делаю шаг назад, пошатнувшись.

— Если ты действительно этого хочешь... — Рома склоняет голову, делая паузу. — Наверное, ты права… нам все-таки стоит развестись.

— Что ж, я правда сделал все, что мог… До последнего не хотел рушить семью, считал — если чего-то не хватает, можно что-то придумать, найти выход, но не разрушать то, что дорого... то, что строили годами.