Дарина Грот – Ангелы (страница 7)

Профессор усмехнулся и опустил взгляд. Я не мог понять, зачем Люциферу понадобилось вступать в спор в первый же день. Роза с загадочной улыбкой наблюдала за ним и профессором, и я не знал, как на это реагировать. Краем глаза я видел, как она сравнивает наши лица. Люц стоял, засунув одну руку в карман брюк, а другой опираясь на парту. На его лице играла лёгкая, едва заметная улыбка – если присмотреться, можно было увидеть, как слегка приподнят уголок губ.

Девушки не могли устоять перед этой ухмылкой, но я-то знал её истинное значение. Это был лишь показатель того, насколько сильно ему наплевать – на предмет, на профессора, да и вообще на всё вокруг. Я никак не мог понять, почему глупые девчонки, видя это лицо, полное безразличия и пофигизма, тут же расплываются в жирных улыбках и ждут манны небесной. Я боялся, что Роза смотрит на него точно так же. Я, правда, очень этого боялся.

К моему счастью, как выяснилось позже, это было не так. В её выжженной перекисью голове возникло какое-то чёткое различие между нами. Не только во внешности, а какое-то… черт возьми, духовное различие. Да какое мне до этого дело? Пусть воображает, что хочет, чертит свои виртуальные границы, главное – чтобы она не представляла его рядом с собой.

Я перестал слушать остатки их бесполезного спора. Вместо этого я нацарапал записку Розе, указав время и место встречи, но решил отдать её уже после звонка. Остаток пары я просидел, напевая в голове какие-то мелодии и вспоминая кадры из фильмов. Проще говоря, морально бредил – иногда это даже полезно. Как только прозвенел звонок, я схватил тетрадь, сунул Розе записку и пулей вылетел из аудитории. Я не хотел с ней разговаривать. Был уверен, что начнутся дурацкие вопросы, на которые я не захочу отвечать. Мне просто хотелось увидеть её вне университета, посмотреть, какая она на самом деле. Или какую маску наденет на этот раз.

Я выскочил из корпуса и чуть ли не галопом помчался к машине. Уже сидящий за рулём Люцифер сильно меня удивил. Это что же получается, он вылетел из университета быстрее меня? Видимо, ему там тоже «понравилось». Я не стал задерживать нас обоих и быстро запрыгнул в машину. Люцифер тут же рванул с места.

– О, совсем вылетело из головы. Твоя очередь, – сказал Люц, имея в виду, что за рулём должен был быть я.

– Забей. Непринципиально. Поехали.

– Мне нравятся новые люди, куча девчонок… Но эти убогие предметы и такие же убогие профессора чуть не довели меня до безумия! Какая-то никчёмная херня! Я не хочу завтра появляться ни на одной из этих жутких лекций! – Люцифер гнал как сумасшедший и почти кричал. Я усмехнулся.

– В кои-то веки наши мнения сошлись! – без раздумий согласился я, скосив глаза на брата. – Но, боюсь, появляться на этих лекциях нам придётся. Люц, нам нужен диплом, иначе вся жизнь окончательно скатится в помойку. Я этого не хочу.

– Да я тоже… тоже… – с долей печали в голосе ответил он. – Я весь день поражался этим преподам. Они, не переставая, радовались нашему родству. Что такого в близнецах? Почему они так воодушевились? Я вообще ничего не понимаю!

Люцифер выглядел странно. С каких это пор его вообще что-то начало интересовать, кроме него самого? В тот момент мне показалось, что я совсем не знаю своего брата. Будто он не родственник, а совершенно посторонний человек. Как же так вышло? Родной брат – загадка. Мне на секунду захотелось разгадать его тайну, но потом я подумал, что просто обманываю себя. Нет там никакого секрета.

– Названия предметов кажутся мне странными, – продолжил я свою мысль. – Ты заметил, что там нет ни одного нормального? Чему они вообще собираются нас учить?

Люц криво усмехнулся и потянулся за пачкой сигарет, не отрывая глаз от кочек на дороге.

– Да хер с этой учёбой! – наконец заявил он. – Не хочу о ней думать, а тем более говорить за пределами этого гадюшника. Как зовут твою новую знакомую? Ту блондинку?

Я незаметно вздрогнул. По телу пробежали мурашки – злые, ненавистные, от которых не хотелось получать удовольствие. Сердце бешено заколотилось, отдаваясь в голове глухими ударами. Меня скрутило, словно пружину под прессом, готовую в любой момент сорваться.

– Люцифер, – скрипя зубами, выдавил я. – Мне. Нравится. Эта. Девушка.

– Да расслабься ты! – рассмеялся он. – Мы – то есть ты, я и она – учимся в одной группе. Я имею право знать её имя. Да и всё равно узнаю.

– Роза! Её зовут Роза! – прорычал я, сжимая пальцы в кулаки. Ногти скользили по вспотевшим ладоням, пытаясь впиться в кожу.

Я сам не понимал, что за состояние на меня нашло. Расшатанное поведение брата бесило до дрожи. Мне хотелось одновременно плакать от бессильной злости и вырвать ему кадык. Одним своим вопросом он чуть не свёл меня с ума. Чего он добивался? Способен ли он на то, о чём я подумал? Или он просто спросил, без задней мысли, а я сам накручиваю себя, утопая в страхах?

– Роза? – усмехнулся он. – Забавно, братец. А девушку, которая приглянулась мне, зовут Лилия. Палисадник, сука!

Лилия. Это слово сработало как кнопка «выкл.». Злость и нервоз испарились. Я понимал – ненадолго. Люцифер – непостоянная субстанция из костей и мяса, сродни ветру. Вроде бы только что тебя окатило свежей струёй, как она тут же исчезла, а ты наивно полагаешь, что сможешь этот ветер поймать и удержать. Так и с ним. Имя «Лилия» прозвучит ровно до первой совместно проведённой ночи. Дальше Люцифер забудет её и вряд ли когда-нибудь вспомнит. А это значит, что имя «Роза» ещё может всплыть в его голове.

Всю оставшуюся дорогу я молчал, даже не глядя в его сторону. Я не хотел его видеть. Он раздражал меня. В голове роились мысли о Розе: она ведь тоже могла подкинуть дров в этот костёр. Могу ли я ей доверять? Нет. Я мог доверять только себе. Доверие нельзя заслужить или потерять – у меня его просто не было изначально. Любое существо способно не оправдать оказанного ему доверия. С девушками я особо не сталкивался, так что не знал, что это за «штучки». У меня их было всего три.

Первая задержалась на одну-единственную ночь. Наутро она протрезвела и чуть не повыдёргивала волосы – и у себя на голове, и у меня заодно. Ей было двадцать семь, а мне шестнадцать. Ей это очень не понравилось. Но своей вины я в этом не видел: ей никто насильно не вливал алкоголь и уж тем более не укладывал ко мне в постель.

Следующая девушка флиртовала со мной месяц, потом мы три месяца пытались выстроить совместное, но, чёрт побери, карточное будущее. В общем, «не сошлись характерами» – это ещё мягко сказано. У неё была занятная жизненная позиция: «Я – женщина, а вы все вокруг меня – пресмыкающиеся». Конечно, мне было наплевать, что она там себе возомнила, – в одну корону всё равно вдвоём не влезешь. Но когда она начала использовать меня в качестве боксёрской груши, я, признаться, слегка расстроился. Наблюдавший за этим Люцифер только диву давался моей выдержке: я ни разу не тронул эту истеричку. Когда она окончательно меня доконала, я просто попросил её больше никогда не появляться у меня на глазах, иначе мне придётся свергнуть «королеву».

Следующие полгода я был одинок, чему несказанно радовался. Наша мама почему-то всячески поддерживала меня, говорила, что всё пройдёт и наладится. Как раз через полгода её не стало. И она меня обманула. Ничего не наладилось. Ничего не прошло. Она была первой и, надеюсь, последней женщиной, которая причинила мне такую жуткую боль своей оплошностью на железнодорожных путях.

Со следующей девушкой мы прожили вместе полтора года. Она появилась в моей жизни спустя полгода после смерти матери и стала моим спасательным жилетом. Все полтора года я боялся заходить в дом, боялся увидеть её в постели с братом. Я знал, что она ему тоже нравится. Такая не могла не нравиться. У неё был райский голос, который можно было слушать часами; она была как крохотная колибри в руках. Я хорошо её чувствовал. И Люцифер тоже. Я видел, как он на неё смотрит, как хочет прикоснуться к ней. И кто знает, может, он и прикоснулся, а они оба просто умолчали об этом. Хотя я очень старался такого избежать. В общем, в один прекрасный день она проснулась, похлопала длинными ресницами и упорхнула. Раз и навсегда. Объяснила это так: «Всё. Приелось. Скучно. Нет разнообразия. Не хочу больше». Вот и всё. Больше я её не видел, зато заметил, как расслабились мышцы на лице и теле Люцифера. Ему, наверное, тоже тяжело жилось эти полтора года. Это же невыносимо, когда объект вожделения постоянно рядом, а притронуться к нему нельзя. Хотя опять же, я не был уверен. Люцифер вряд ли упустит лакомый кусок и уж точно не посмотрит на то, что этим куском уже кто-то «питается».

***

Дома я не знал, чем занять себя до девяти вечера. Помылся, снова побрился, хотя делал это утром, и оделся. Остаток времени я просидел на кухне, бездумно поглощая куски колбасы и хлеба. Я так нервничал! Ноги тряслись, а пальцы, как лапки сколопендры, перебирали по столу. Я выкурил почти целую пачку сигарет, убеждая себя, что это успокаивает.

В восемь я всё-таки вышел из дома и побрёл к бару, где мне, хоть и нелегально, но разрешали находиться.

Я заказал пива и уселся за столик прямо напротив входа, чтобы лучше видеть, кто входит и выходит. Так ждать было нервознее. Как только стрелки на часах показали ровно девять, моё сердце затрепыхалось. Я ждал, что с каждой следующей секундой дверь откроется и войдёт Роза.