Дарина Грот – Ангелы (страница 10)

Я слушал эту женщину и поражался. Я не мог поверить в то, что она говорила. Что значит «вы – никто»? Я не никто! Я – личность, человек! Да плевать мне, что нас семь миллиардов! Каждый из этих миллиардов – человек, а значит – личность!

Что за культ общества она тут развела? Почему она говорила так, будто без этого «общества» невозможна жизнь на планете? Слова мисс Рене вызвали во мне бурлящий поток агрессии по отношению к её предмету. Только тупые идиоты могут создавать себе идола из общества и потом поклоняться ему! Да хрен бы с ним, будь это нормальное общество, но оно же совершенно мерзкое и ничтожное!

Мне не надо доживать до семидесяти лет, чтобы понять: вокруг меня постоянно блеет стадо деградировавших овец и баранов. Неужели мисс Рене считает, что все должны потакать этим овцам? Неужели она сама это делает? Рвотная масса, ползающая по улицам мира, выблеванная прошлым, не должна устанавливать правила и требовать подчинения. Её надо убрать, а не лепить из неё бога!

Разве станет человек наваливать горы кала у себя дома и наслаждаться ими? Вот с чем сравнимо общество! Что за чушь? Почему кто-то диктует, а ты должен развесить уши и впитывать в себя отходы?

Какая же мерзкая лекция! Мне было противно слушать, как она преподносила эти «необходимые» знания. Эта её манера в стиле «вы все – ничтожества»… Почему я ни разу за два часа лекции не услышал слово «мы»? Эта пафосная до чёртиков дама не относила себя к «мы»! Сука!

Она распиналась, говоря, что индивидуальность – фигня, но при этом саму себя явно относила к другой категории людей. Да, конечно, разве «уважающий» себя профессор поставит себя на один уровень со студентами? Конечно, нет! Это мы – говно, а они – золото. Правда, очень хреновой пробы.

Я жутко разозлился. Оглядевшись, я увидел абсолютное безразличие студентов. В тот момент мне показалось, что эта дрянь у доски сказала правду! Шестьдесят человек – и всем плевать.

Они сидели, рисовали, подмигивали друг другу, страдали фигнёй, в то время как эта особа объясняла нам, что мы – будущий навоз, рабочий материал для «великого общества», который должен беспрекословно выполнять приказы. И все с этим, видимо, были согласны – никто даже бровью не повёл, услышав предсказания такого «прекрасного» будущего.

Роза, как прилежная студентка, записывала лекцию чуть ли не слово в слово за мерзкой профессоршей. Я даже не хотел её беспокоить, отвлекать от столь кропотливого занятия! На её лице не промелькнуло ни тени удивления или раздражения, вообще никаких эмоций. В ней словно включился бездумный робот, механически конспектирующий бредни мисс Рене. Она мне не нравилась такой. Совершенно не нравилась.

Люцифер со свойственной ему улыбкой дебила сидел и весело разглядывал профессора и аудиторию. Скорее всего, он воспринимал эту лекцию как очередную клоунаду. Люц вообще не относился к университету серьёзно, и я ему завидовал. Я тоже хотел быть таким пофигистом, хотел плевать на всё, что происходит вокруг, но не мог.

Как только прозвенел звонок, я схватил сумку и пулей вылетел на улицу, в курилку. Нервно закурив, я уставился на мусорный бак, не обращая ни на кого внимания. Я всех ненавидел. Хотел, чтобы они все исчезли. Омерзительное общество!

– Что с тобой? – сзади раздался голос Розы. – Что случилось?

Девушка, которая мне безумно нравилась, которую я хотел, из-за которой ревновал и ненавидел собственного брата, вдруг показалась мне пустоголовой куклой. Даже если она захочет что-то понять – не сможет. Потому что в её голове нет даже влагопоглощающих шариков! Я искренне злился. Даже на неё.

– Как тебе лекция? – спросил я, не глядя в её сторону.

– Лекция как лекция… Сидела и писала, ведь экзамен…

– Господи, Роза! – не выдержал я, перебив её. – Ты вообще слышала, что она говорила? Ты хоть вникала в смысл её слов?

– Наверное, нет. Поэтому я и не такая злая, как ты, – холодно ответила она. – Я просто конспектировала, чтобы зимой прочитать и сдать экзамен. Мы пришли сюда учиться. Раз такие лекции стоят в программе, значит, они нам нужны.

Я прищурился, глядя на неё. Она и вправду не понимала или просто не хотела понимать? Насколько же нужно отключить мозг, чтобы записывать этот бред, даже не пытаясь в него вникнуть?

– Ты всегда такая правильная? – спросил я, наконец заставив себя посмотреть ей в глаза.

Роза нахмурилась. Впервые я увидел, как её лицо исказило недовольство, пока во мне, наоборот, росло удивление. Я же не сказал ничего оскорбительного, а она уже злится! Хотя на той долбаной лекции, где злость была бы к месту, она сидела с каменным лицом.

– Расслабься, брат! – появился Люцифер с сигаретой в зубах. – Я ещё на паре заметил, что тебе не зашла наша новая профессорша.

Роза молча бросила окурок в урну и ушла, даже не взглянув на меня. Она что, обиделась? Я посмотрел на брата.

– Люц, я не могу относиться ко всему так наплевательски, как ты! Хотя, чёрт возьми, как же я этого хочу… – процедил я сквозь зубы.

Мимо проходила та самая девушка, с которой Люц перемигивался всю пару. Лилия Штольц, если я правильно запомнил её имя на перекличке.

– Привет, Лилия! – улыбнулся я ей. Девушка остановилась и подошла ближе, томно разглядывая моё лицо.

– Привет, Люцифер! – ответила она.

Лилия, очевидно, прослушала перекличку, раз не заметила, что мой «драгоценный» брат был в синей рубашке, а я – в чёрной. Я обнял её за талию и поцеловал в щёку, буквально кожей чувствуя, как рядом застыл Люцифер, готовый взорваться.

– Ты сегодня совсем наглый! – промурлыкала Лилия, но отстраняться не стала, наоборот, прижалась теснее. – Позвоню тебе вечером. Мне пора. Может, встретимся после пар?

– Созвонимся, – ответил я, выпуская её из объятий. Девушка улыбнулась и направилась к стоянке. Я смотрел ей вслед с язвительной усмешкой. Вот у кого-то нервы не выдержали – появились первые прогулы.

Как только она отошла, Люцифер подступил ко мне.

– Ты какого чёрта творишь? – прошипел он.

– Люц, – мягко начал я, – оставь Розу в покое. Это было простое напоминание: я – твоя копия и могу разрушить всё, что тебе дорого. Не забывай, что у тебя тоже есть близнец.

Я выкинул окурок и пошёл обратно в корпус, не глядя на брата. Я знал, что он расстроен. Возможно, даже ошеломлён.

Я нашёл Розу в коридоре у аудитории. Она стояла, прислонившись к стене и сжимая в руках большую лекционную тетрадь. Её маленькие, как у пупса, губы были обиженно надуты. Значит, обида продолжается. Что за паршивый день? Знаком с ней всего сорок два часа, а уже должен извиняться!

– Роза! – позвал я, подойдя ближе, но не решаясь дотронуться. Я всё ещё боялся. Она нехотя подняла на меня глаза и замерла с выжидающим выражением на лице.

– Я не хотел тебя обидеть.

– Но обидел! – отрезала она, недовольно закатив глаза.

Я невольно отшатнулся. Роза была мне где-то по плечо, и чтобы посмотреть на меня, ей приходилось задирать голову. Но сейчас она смотрела на меня снизу вверх с таким дерзким вызовом, что я растерялся. Никогда бы не подумал, что она на такое способна.

– Прости! – сказал я, едва не прикусив язык.

Господи, как же я ненавидел извиняться за то, чего не совершал! Я её не обижал: не ударил, не сказал ни единого грубого слова. Но меня заставили извиниться одним лишь взглядом. И так всю жизнь – ходишь, как слизняк, и бормочешь извинения за всё подряд.

А ведь это просто слова. Пустые, ничего не значащие слова. Когда человеку жаль по-настоящему, ему не нужны все эти «прости», «извини, я не хотел». На его лице появляется такая мрачная скорбь, что слова становятся излишни. А если её нет – приходится выкручиваться. На моём лице, естественно, никакой скорби не было. Откуда ей взяться, если внутри её нет? Но как влюблённому идиоту, мне пришлось прибегнуть к словам.

– Мне жаль, я правда не подумал, что сказал, – промямлил я, внутренне умирая со смеху.

Мне было смешно наблюдать, как её лицо расплывается в довольной улыбке от этих пустых звуков. Какая чушь! Да хрен с ней, с этой чушью, главное – на её миловидном личике снова появилась улыбка. А улыбка означала одно: я прощён.

– Хорошо. Сделаем вид, что ничего этого не было! – прощебетала Роза, взглянув на меня. Конечно, мы сделаем вид. Вот только я так и не понял, чего именно «не было».

Мы дождались профессора, зашли в аудиторию и снова сели рядом. Замолчали. Преподаватель даже не представился – сразу начал лекцию, которую я демонстративно не слушал, чтобы не пришлось извиняться ещё раз на следующей перемене. Я даже не знал, как называется предмет.

Всю пару я смотрел на Розу. Я узнавал её по крупицам. Всего полтора дня, а я уже знал: она обижается на пустом месте, говорит что думает, иногда может не уродовать себя косметикой, пьёт, курит и чертовски наблюдательна. Милый набор. Она снова судорожно строчила конспект, но время от времени улыбалась, чувствуя мой взгляд. На брата я старался не смотреть – видеть его не хотелось.

Я вырвал из тетради лист и накатал пару вариантов, где можно встретиться. Подсунул Розе свой «опросник». Она просто поставила галочку напротив бара, где мы были вчера. Я скомкал записку, едва сдерживая смех.

У нас оставалась последняя пара, до часу двадцати. Я назначил встречу на четыре, прикинув, что с её полуторачасовым опозданием она как раз доберётся к шести. Идеально.