Дарелл Швайцер – Секретная история вампиров (страница 32)

Было уже поздно. Мы остались одни в темноте. Улица опустела. Я оглянулся на здание греческого кафе. Казалось, что там никого нет. Немногие свечи погасли или догорели. Весь город как-то неестественно притих. Не было ни далекого лая собак, ни ночных птиц, ни песен или смеха ночных бродяг.

Притихли. Молчат.

Сэр Генри Макферсон начал смеяться, и при этих звуках кровь застыла у меня в жилах. Не было больше добродушного смешка приветливого пожилого человека, бывшего когда-то моим наставником. Это было иное.

— Отличная история, а, Дэвид? Да, отличная история. И финал такой напряженный и непонятный. Ну же, покритикуй, если сможешь. Я ценю твое мнение, Дэвид. Ты всегда был умным мальчиком.

Я не мог себя заставить вымолвить хотя бы слово.

— Вот, — добавил он и толкнул по столу каменного скарабея.

Какой-то импульс, которого я не мог понять и которому не мог воспротивиться, заставил взять фигурку в руки.

— Дэвид, ты же хочешь узнать, почему Клеопатра после двух тысяч лет, проведенных в гробу и за гробом, в состоянии, как ты можешь это назвать, откликнулась на эту болтовню и пришла ко мне. Что ж, могу тебя заверить, она проделывала это и раньше, когда привлекала в свою темноту арабов, персиян, турок, даже монголов, когда все эти расы по очереди правили миром, когда ее темное влияние помогало манипулировать ими. Ей известно, что власть ускользает от Греции и Рима, и теперь — «Фи-фай-фо-фам, дух британца чую там»[25] — разве это не забавно, Дэвид? Теперь она знает, что власть исходит из Лондона.

Так что теперь она призывает англичан, Дэвид. Вот чего она хочет.

Но есть еще кое-что. Ты сомневаешься в правдоподобности моей истории. Ты искренне хочешь заставить себя не верить ни одному ее слову. Особенно волнует тебя один пункт логических рассуждений.

Давай, мой мальчик, задавай свой вопрос, если тебе это необходимо.

В конце концов я все же подобрал слова и смог заговорить:

— Но… Если ваши пули не произвели никакого эффекта,

В темноте ярко сверкнули зубы сэра Генри.

— А я и не убегал, — ответил он.

И в этот момент сзади к нему бросились греческие официанты во главе со священником. В руках они держали серебряный крест, кинжалы и деревянный кол.

ыне, богиня, воспой илионский кошмар беспристрастно, Правду поведай о том, что случилось под Троей: Как Аполлона личины ночной порожденье, Мор насылающий, крыс покровитель, Сминтеус, Смуту и горе и гибель троянцам чинило, Как красота обернулась ужасною смертью для многих, Как народилось на свет страшной нежити племя. Да, ни живая ни мертвая, бледной красою сияя, Вмиг покорила Париса и корни пустила В сердце его Менелая супруга, Елена. Полный желаньем, пленился Парис красотою Елены. Кто б не пленился? Парис между тем не подумал, Что не совсем эта дева, пожалуй, живая, Что под покровом ночным появляется только. Он же, наивен, чарам Елены поддался, Тайну он не разгадал, а не то б все сложилось иначе. Если бы вовремя правда Парису стала известна, Разве б поплыл Менелай под троянские стены? Разве б гремело сраженье и сыпались стрелы, Коль осознал бы он цену кровавой победы, Коль понимал бы, что кроется в облике нежном? Даже и мудрые боги с высот олимпийских Тайну прозреть не смогли. Куда с ними смертным тягаться? Слеп был царевич Парис, и не знал, и не чуял, Как оплетают его полуночные чары. Гибкому стеблю вьюнка была Елена подобна. Цепко вьюнок оплетает и стебли, и ветви чужие, Силы у них забирает и сок у них сушит, Исподволь душит и сам расцветает на смерти. Так и Елена Прекрасная власти добилась, Так покорила царевича сердце Париса. Он, очарованный ею, корабль к дому направил, И разразилась война. Ее первою жертвой Пал могучий боец (ославлен он был Одиссеем За безрассудство свое, а также бранчливость). Этот Терсит стал собственной ярости жертвой. Ночью он лагерь покинул, и что же? Случайная встреча его погубила. Встретил он женщину в поле ночною порою, Плена бежавшую, вырвавшуюся из заточенья в троянской твердыне. Спал в эту ночь Аполлон, бессмертный смертных хранитель, И потому под покровом ночным палачом стала жертва. Терсит Елену ни разу доселе не видел, А потому и признать эту деву не смог он. Видит — крадется во тьме смутная чья-то фигура. Вытащил меч и занес его над головою, Не разобрал он вблизи, кто перед ним очутился, Ибо, хром и горбат, дела почти не имел он С женщинами — что живыми, что нежитью бледной.