Дарелл Швайцер – Черные крылья Ктулху — 2 (страница 25)
Ливень почти прекратился, но кругом было темно, хоть глаз выколи.
— Петра… — прошептал он почти беззвучно. От всепоглощающей усталости губы едва шевелились, с них сорвался сдавленный всхлип.
Похоже, на нервной почве у него начались галлюцинации: туман вдруг свернулся воронкой, и в образовавшемся просвете проступили ясные очертания Обители.
В недрах огромной пещеры полыхал огонь, — во всяком случае, так ему показалось. Тед отполз подальше от края и встал. Огоньки летели в разные стороны, точно искры от костра, и мерцали в древней тьме. В ярких отблесках устье пещеры стремительно деформировалось. Каменные своды расширились, обнажив…
Зубы.
Пещера преобразилась в кривой оскал. Из камней сложилось мучнисто-бледное лицо с мутными озерами глаз.
Перед его взором все поплыло, затрепетало. Утес под ногами стал мягкий, как пудинг. Тед оцепенело наблюдал, как из Обители выпросталась рука, потом другая. Стряхнув с себя коросту зимней спячки, исполин расправил гигантские крылья. В следующую секунду свет померк, тонкий полумесяц скрылся за черным оперением со свисающими клочьями гнили. Чешуйчатая грудь взымалась, наполняя воздух зловонным смрадом и искрами.
От чудовищного вопля Край света содрогнулся, вынудив Теда упасть на колени.
Хранитель обратил мертвенный взор к утесу и вытянул руку, словно намереваясь обхватить весь склон. Губы Теда лихорадочно шевелились в безмолвных мольбах.
Петра тоже это видела…
И вдруг из тьмы возникла
Казалось, Петра идет прямо по воздуху, но, присмотревшись, Тед различил над водой исполинское крыло, мостом соединявшее царство мертвых с миром живых. Уступы облепили фигуры, похожие на людей; да и сама Обитель походила на гору лишь размерами, но не содержанием.
Одичавшая, измазанная копотью, но величественная в своем безумии, Петра брела по пернатому мосту. На иссохшем теле выделялся набухший живот.
В грязных худых руках она держало нечто.
Нечто ерзало и скулило.
Потом она опустила это нечто на мост.
И оно на бешеной скорости устремилось к Краю света.
Тварь быстро перебирала бесчисленными дряблыми отростками. Глаза торчали, как присоски на щупальцах обитателей морских глубин. Рот был до отказа заполнен огромным языком.
Тед молил лишь об одном: успеть выстрелить.
Георгины
Мелани Тем
Перевод А. Петрушиной
Солнечным июльским днем Розмари Фарбер очнулась то ли ото сна, то ли от дремы, то ли от видения на кушетке в доме, куда перебралась вместе с мужем сразу после Второй мировой; дом стоял на глухой улочке маленького городка у подножия Скалистых гор — городок давно считался частью пригорода, но не утратил уединенного очарования сельской глубинки. Очнулась с ясным осознанием — что-то грядет. Она являлась целью либо жертвой грядущего не больше и не меньше, чем придорожный кустарник или лисица, однако Розмари не сомневалась: оно вот-вот настигнет ее, что, в принципе, не так уж и плохо.
Нина Шерер сбилась с ног. Дел было невпроворот: договориться о встрече с клиентом в обед, нарвать во дворе огромных пушистых георгинов, сложить в пакет приготовленное еще с вечера куриное рагу и печенье с шоколадной крошкой, проверить, когда и куда вести сына на репетицию, а дочь на карате, посмотреть, осталось ли молоко в холодильнике, — и все это одновременно. В разгар этой суматохи она краем глаза отметила неуловимые перемены на лугу между бабушкиным домом и рекой. Нечто странное чудилось в высокой траве, колыхавшейся на ветру. Впечатление окончательно оформилось, только когда Нина взбежала на крыльцо, но оборачиваться и проверять лишний раз не хотелось.
Позвонив, она распахнула дверь. Бабушка Розмари, по обыкновению, лежала на кушетке под пледом. Она выглядела на свои девяносто один, однако на осунувшемся старческом лице не было ни тени тревоги, боли или раздражения. Напротив, оно излучало покой, какого Нина не знала давно.
— Привет, бабуль! — Она поставила цветы на кофейный столик, закинула продукты на кухню и наклонилась поцеловать пожилую женщину, такую родную и любимую. Однако с каждым днем Розмари все больше отдалялась от нее, увлекаемая куда-то — точнее, в никуда, — и Нина не могла, а главное, не хотела отправиться за ней следом. Не хотела ни в коем случае. Хотя небольшая передышка не повредила бы.
Розали повернула голову:
— Красивые.
— Засуха жуткая. Счета за воду взлетели до небес, а саду все мало.
— Такие большие, яркие, — продолжала Розмари.
— Для тебя старались. — Проглотив комок, Нина с усилием улыбнулась.
— Это вряд ли. Мы с георгинами просто сосуществуем в едином пространстве и времени. Ничего личного. Боюсь, они нужны мне больше, чем я им. — Розмари не сдержала смешок.
Загудел мобильный. Глянув на дисплей, Нина скрепя сердце решила — подождет. Однако нескольких секунд, пока звонок переключался на голосовую почту, хватило, чтобы раскаяться в своем решении. Мысль об этом прочно засела в голове, рождая неусыпную тревогу. Среди коллег бытовала перефразированная пословица: вызов пропустил, деньги потерял. Как позже выяснилось, ни звонок, ни последующее СМС, ни сообщение по электронной почте не содержали ничего существенного, хотя клиент, разумеется, думал иначе.
Один из котов проскользнул с кушетки на столик и умилительно, с этакой поистине нечеловеческой грацией принялся розовым язычком лакать воду из вазы. Лишь бы в георгинах не оказалось ничего опасного для котов. Отложив телефон, Нина снова сосредоточилась на бабушке:
— Ну как ты?
— Что-то надвигается и скоро заберет меня. Недолго осталось.
Если Розмари впадала в такое настроение, спешкой уже не отделаться. Однако у Нины было всего минут сорок, максимум пятьдесят. Потом нужно срочно бежать в офис на совещание. Она прекрасно понимала, что будет жалеть о несостоявшемся разговоре — единственной отраде для пожилой женщины. В прежние годы слушать ее было сплошным удовольствием. Рассказчица от бога, Розмари делилась семейными историями, корнями уходившими во времена Гражданской войны, экспромтом сочиняла стихи и точно витала сразу в нескольких мирах. Еще в детстве летние месяцы, проведенные в этом домике, сильно влияли на Нину, хотя она толком не осознавала, как именно. Здесь она училась — пусть и без особого успеха — проще относиться к себе в этой жизни. Однако тогда же родилась привычка суетиться, заполнять время до отказа и в постоянном движении ощущать свою значимость.
В тот день надо было уделить внимание Розмари: что-нибудь поведать ей, что-то услышать от нее. Конечно, это не изменило бы ход событий — ведь чему быть, того не миновать, — но пообщаться все равно стоило. Однако Нина предпочла другой вариант.
— Бабуля, не говори так, — укорила она и ласково провела ладонью по редким седым волосам.
Розмари снисходительно улыбнулась:
— Хорошо, сменим тему. Что нового?
Качалка накренилась вперед и замерла, когда Нина осторожно присела на краешек сиденья, гадая, как ответить на довольно простой вопрос.
— Да ничего особенного. Все как обычно.
— Как дети? Как Кен?
— Отлично. Крутятся как белки в колесе.
— Поцелуй их за меня.
— Непременно. Кстати, тебе от них привет.
В действительности приветов никто не передавал, но Нина оправдывала домашних забывчивостью. Вспомни они про старушку, может, и передали бы — хотя вряд ли.
Любая неосторожная фраза грозила перерасти в серьезный разговор — совершенно неуместный и ненужный. Бабушка и внучка обменивались банальными фразами, хотя пустая болтовня коробила и подавляла обеих. Свое раздражение Розмари списывала на всепоглощающую, бесконечную усталость, а Нина — на неотложные дела.
За окном колыхался луг, трава волнами блестела на солнце, сгибаясь под тяжестью живого веса, поднявшегося с реки и подбирающегося все ближе к дому, но ни к кому конкретно. Розмари чувствовала его приближение. Нина еще нет.
— Хочешь перекусить? — предприняла она очередную попытку.
— У меня давно нет аппетита, да и откуда ему взяться.
— Бабуль, надо поесть.
Диалог повторялся в каждый приход Нины, но обычно Розмари не отвечала со столь убийственной прямотой.
— Надо? А зачем?
— В смысле, зачем? Едят, чтобы жить.
У Нины поджимало время. У Розмари тоже, но оставшиеся крохи больше не играли роли.
Уговоры внучки возымели действие. Старушка проглотила пару ложек рагу, половинку печенья, отпила молока. Всякий раз кусок застревал в горле — проклятая старость притупляла вкусовые рецепторы, не позволяя наслаждаться едой. Нина, напротив, ела быстро и много, но скорее из желания оценить собственное кулинарное мастерство. Однако, прожевав последний кусок, нашла, что чего-то не хватает. Розмари похвалила завтрак, ведь к нему прилагалась приятная компания, забота, ну и обилие шоколадной крошки. Казалось, это не печенье с шоколадом, а наоборот, шоколад с редкими вкраплениями теста.