Дарелл Швайцер – Черные крылья Ктулху — 2 (страница 24)

Поскольку проблема только назревала, врачи управились с ней за день. По завершении Тед явился с букетом белых орхидей. Петра много спала, стараясь не думать о том, что ее давняя мечта обрести место в жизни и произвести на свет кого-то себе подобного так и не осуществилась.

Практически сразу вернулись кошмары, беспрецедентно неумолимые и жестокие. Лестница, по которой сбегала Петра, таяла, словно сахар в стакане, а отец кричал на каком-то странном языке («Н’гаи, н’гха’гхаа, баггшоггог, й’хах…»).

Ночь за ночью отец настигал Петру. Ночь за ночью ее хватали, душили. Душили нечеловеческие руки.

Неизвестно, годился ли детский телескоп для наблюдений за звездами, зато в него отлично просматривалась запретная гора. Сгущающиеся сумерки не позволяли разглядеть детали, но, припав к окуляру, Петра отчетливо видела острые скалы в обрамлении выцветших на солнце водорослей. Затхлая дождевая вода в изломах рождала ассоциации с кувшинами плакальщиц. Голая неприступная Обитель напоминала чужую планету. Петра подняла телескоп выше и ахнула при виде пещеры. В гранитном провале царила кромешная, чудовищная тьма. Несмотря на отвратительный глазомер, Петра буквально кожей чувствовала исполинские масштабы зияющей бездны. Она почти поняла, откуда взялась легенда о падших Хранителях и первобытных культах. Почти.

— Затмение лучше наблюдать с помощью вот этого, — послышался голос Чарли.

Опустив трубу, Петра обернулась. Чарли сидел на контейнере и что-то мастерил из картона.

— С этой штукой безопаснее, — пояснил он.

— Глупости, — фыркнул Тед. Устроившись под тополем на опушке, он ни на секунду не отрывался от судоку в своем «блэкберри». — Опасно смотреть только на солнечные затмения.

— Лучше все же перестраховаться, верно? — Дуглас, по обыкновению, выступил миротворцем. За это Петра его и обожала.

Она взяла протянутый Дугласом стаканчик с белым вином.

— Скоро начнется.

— Ага. Кстати, если отойти чуть подальше, открывается дивный вид на границу леса.

Едва они очутились вне поля слышимости, Дуглас потребовал:

— Рассказывай, что стряслось.

Петра поначалу отнекивалась, однако фраза «Не понимаю, о чем ты» прозвучала так фальшиво, что даже она не поверила. А Дуглас продолжал смотреть на нее своим теплым, сочувственным взглядом, каким Тед не смотрел никогда. Петра зажала ладонью рот, пытаясь заглушить рвущиеся наружу рыдания.

— Прости. — Всхлипнув, она прижалась к нему и повторила: — Прости. Не знаю, что на меня нашло. Взяла и испортила всем вечер.

— Плевать на вечер. — Дуглас ласково приобнял ее за плечи. — Рассказывай.

— Я бы рада, но… Сама не понимаю, что со мной творится. Даже не знаю, с чего начать.

— Начни с середины.

— Мне одиноко, — выпалила Петра и сама поразилась словам, сказанным как будто нарочно, чтобы Дуглас отстал. Мысль об одиночестве раньше не приходила ей в голову. Все-таки они с Тедом жили вместе. Однако и эти два слова звучали правдиво: в них воплотилась вся суть ее душевных терзаний.

— Заметно, — откликнулся Дуглас.

Ее так и подмывало рассказать остальное: про аборт и пустоту, поселившуюся в сердце с тех пор, про желание свести счеты с жизнью, про череду невыносимых кошмаров. Ей так много хотелось рассказать.

— Эй, вы, двое! — крикнул Чарли. — Пора!

Запрокинув голову, Петра увидела, как тень закрывает лунный диск.

Чернильное пятно двигалось мучительно медленно. Петра еле сдерживалась, чтобы не закричать от нетерпения. Затмение ползло, словно краб по белым пескам пустыни. Стоя на Краю света, компания наблюдала, как черная короста заволакивает лунный свет. Улучив минутку, Петра взглянула на Обитель падших, но ее уже поглотила тьма. Она подняла фонарик и обомлела: насколько слабым, беспомощным казался луч. Костлявым пальцем он устремился в разверзнутую бездну космоса, но, едва добравшись до края утеса, сгинул во мраке.

В самый разгар затмения Петра невольно залюбовалась многообразием оттенков ночи, многообразием теней и полутонов. Будничное ли это явление или редкий дар небес, Петра не знала, однако ее завораживала красота палитры. И звуки.

Поначалу она не придала им значения, списав на отдаленный лесной гомон. А может, то был пьяный вскрик Дугласа или Чарли, которые размахивали пустыми бутылками из-под вина, как клюшками. Тед тоже отпадал — в свете фонарика его лицо выражало лишь смертную скуку.

Звук нарастал, и Петра вдруг поняла, как сильно ошибалась: кричали не животные и не друзья. Слабые рыдания доносились из простирающейся впереди темноты.

Дальнейшие попытки отыскать источник звука не увенчались успехом, но теперь Петра не на шутку перепугалась и запаниковала. Во мраке ночи, под погребенной луной и мертвыми звездами, чей свет не мог пробиться сквозь толщу облаков, плакал ребенок. Невероятно, непостижимо, но где-то там, в непроглядной мгле, надрывался младенец. У Петры упало сердце. В душераздирающем плаче воплотилось все отчаяние брошенного, неприкаянного существа.

Она не заметила, как переступила край утеса, — лишь чернильная пустота под ногами напомнила о происходящем. Смерть это или сон? Но если смерть, то волнующе прекрасная. Петра ощущала себя свободной и необъятной, как сама ночь.

Она двинулась вперед по мягким, пушистым, как грозовые облака, теням. Возможно, ей почудилось, но с каждым шагом незримый младенец успокаивался. Петра брела во тьме по сотканному из мрака мосту, гадая, на что похож сброшенный с утеса ребенок. В голову настойчиво лез образ крылатой, словно летучая мышь, колыбельки у адского огня, извергающего клубы дыма и языки пламени.

За спиной раздавались пронзительные крики, но Петра ничего не слышала, целиком погрузившись в свои мысли.

Наконец она вскинула глаза и увидела.

Тед ни словом не обмолвился о своем намерении вернуться в Британскую Колумбию. Да, близких друзей, с кем можно поделиться, у него не было, но даже договариваясь с начальником о недельном отгуле в конце августа, он сослался на срочный ремонт — благовидный предлог, ибо после гибели Петры дом действительно пришел в упадок.

Раньше он не осознавал, какой уют и оживление привносила туда Петра. С ее исчезновением дом опустел, стал грязным и гулким, как заброшенный склад или разрытая гробница.

В день отлета стояла чудная погода, будто сама природа всячески способствовала встрече с тем, чего он некогда так стремился избежать.

Первую ночь Тед провел в мотеле, стараясь не думать ни про близкий Край света, ни про Обитель, ни про водную могилу Петры.

Утро выдалось дождливым и хмурым. В глубине души Тед лелеял надежду, что арендованный автомобиль сорвется с обрыва. Перед глазами всплывали картины бездыханного тела, пригвожденного к дереву. Однако, поплутав по серпантину, он очутился перед заброшенным входом в Штольню. Пугала перспектива увидеть на обочине джип Дугласа. Как знать, вдруг им с Чарли тоже взбредет в голову почтить таким образом память покойной. Но импровизированная стоянка пустовала, как и прошлым летом — как, наверное, и всегда.

Небо заволокло серыми тучами; сумерки казались вечерними, хотя до вечера было еще далеко. Сгорбившись, Тед смотрел, как капли дождя амебовидными шлепками разбиваются о лобовое стекло. Стряхнув оцепенение, он достал из бардачка револьвер, сунул его за пояс джинсов и, выбравшись из машины, второй раз в жизни проигнорировал табличку «ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН».

Штольня зеленым всполохом промелькнула перед глазами. Впереди постоянно чудился силуэт Петры — снова и снова она спешила навстречу смерти под затемненной луной.

У подножия Края света бушевал океан, исполинские волны бились о камни. Все вокруг тонуло в дымке. Обитель чернильной точкой маячила на горизонте.

От одного взгляда с обрыва мысли бросились вспять. Тед не хотел воскрешать в памяти ту роковую ночь, особенно в таких отчетливых, невыносимых подробностях, но погребенные воспоминания упорно лезли наружу.

Он опять стоит под темной луной, раскачиваясь от выпитого вина и пива, как игрок перед подачей. Рядом два гомика болтают и хихикают, словно школьницы. Петра замерла на обрыве, направив луч фонарика в темноту. Потом наклонилась, заслонив глаза ладонью, точно силилась разглядеть что-то.

Но что?

Вопрос терзал Теда на протяжении года. По ночам, в редкие моменты забытья, события того вечера с беспощадной яркостью проступали сквозь серую дымку Морфея, обрекая на исступленную, мучительную бессонницу. Вот Петра делает роковой шаг в пропасть и мгновенно исчезает во тьме.

Неужели он сам подтолкнул ее к краю? Вынудил так легко и непринужденно расстаться с жизнью?

Тед вытащил из-за пояса револьвер, опустил глаза и вдруг зарыдал. Впервые он оплакивал Петру.

Едва кромешная тьма рассеялась и снова засиял месяц, на место прибыла спасательная группа. Разбирательства затянулись до утра. Тед держался молодцом, зябко кутаясь в казенное серое одеяло. Дугласу пришлось вколоть успокоительное. Всхлипывая и размазывая сопли, Чарли твердил, что понятия не имеет, как все случилось.

Целых три дня поисковые катера неустанно бороздили океан. Они прочесывали один и тот же квадрат, но безрезультатно. Теда предупредили, что шансов отыскать тело в таком месте практически нет.

В глубине души Тед, возможно, немного лукавил: несколько раз он подносил револьвер к виску, но не отважился спустить курок и продолжал сидеть под промозглым проливным дождем, свесив ноги с утеса. Блуждающий взгляд наткнулся на Обитель. Внезапно Теду почудилось, будто за ним наблюдают.