Дарелл Швайцер – Черные крылья Ктулху — 2 (страница 23)
— Очень круто, согласен. Первое время после переезда я наведывался сюда регулярно. Чарли дал наводку. Он с ранних лет мотается на Край света. Не потусить, конечно, а так, побыть наедине с природой, подумать.
— Неудивительно. Вряд ли найдется много желающих попить пивка над таким обрывом.
— Или никто из них просто не выжил, чтобы о том рассказать.
Дуглас сопроводил последние слова улыбкой, однако фраза все равно прозвучала зловеще. Петра поежилась. Словно почувствовав ее настроение, Дуглас сменил тему:
— Если встать спиной к склону, сразу понимаешь, почему это место прозвали Краем света. Есть только вода, небо и ничего больше. Вглядись на секундочку. Где еще такое увидишь?
Петра уставилась вдаль, стараясь абстрагироваться от каменистого пейзажа в обрамлении густых зарослей. Дуглас не соврал: отсюда мир казался неосязаемым, зыбким, как горячечный бред. Как будто паришь в бесчисленных оттенках синевы между бескрайним небом и глубокими водами.
Однако в следующий миг небесный свод утратил свое безмятежное очарование.
В нем воплотилась бесконечная пустота и холод космоса. Темный океан с мертвенно-бледными бурунами напоминал бездонную яму, до краев заполненную душами грешников.
Все исчезло, кануло в небытие.
Впечатление было ярким, всепоглощающим. Петра достигла конечной точки и теперь не знала, сумеет ли вернуться к обычной, земной жизни.
Однако при более пристальном рассмотрении незыблемое царство синевы нарушило темное пятнышко на горизонте.
Пронзая волны Тихого океана, точно первобытное копье или гранитный фаллос, вдалеке высилась скала. Лишь немногим ниже утеса, венчавшего Край света, скала значительно уступала ему в объеме и больше смахивала на острый шпиль, рождавший ассоциации со сталагмитом.
— А это еще что? — пробормотала Петра.
— Это, — горделиво начал Чарли, — отдельная история.
При всех своих размерах и многообразии, мир не мог (или не хотел) найти местечка для Петры. Начиная с раннего детства, проведенного в захолустном Данвиче, и заканчивая самостоятельной жизнью в Провиденсе, она неизменно оставалась чужаком, аутсайдером. Теряясь в догадках относительно своей неприкаянности, Петра старательно растравляла бурные детские переживания в попытке оградиться от беспросветной, унылой рутины школы и дома.
С Дугласом они познакомились на первом курсе Брауновского университета, где постигали премудрости английской литературы. Петра мечтала защитить диплом, Дуглас же учился на инженера, а литературные курсы посещал для души. Как выяснилось, он тоже отчаялся найти свое место в мире.
— В моем случае, — любил повторять Дуглас, — чтобы двигаться вперед, нужно прислушиваться к инстинктам и действовать строго наоборот. Разве не дикость?
Два аутсайдера мгновенно подружились.
Дважды они пытались перевести свои отношения в романтическое русло, но оба раза все сводилось к смущенному смеху и обоюдной неловкости, завершаясь тем, что они просто лежали рядышком и делились секретами под покровом тьмы.
На летних каникулах перед вторым курсом Дуглас смирился со своей гомосексуальностью. Петре он признался во время затяжной прогулки по пляжу. Стоя на мокром песке под холодной луной, она искренне радовалась за друга и огорчалась за себя. Очевидно, Дуглас обрел свой путь, ей же предстояло и дальше страдать в одиночестве.
Потом Дуглас отправился отдыхать в Британскую Колумбию и там встретил Чарли. С тех пор его жизнь резко пошла в гору. Чарли ухитрился пристроить возлюбленного в ту же ванкуверскую проектную фирму, куда ранее получил направление сам. Вскоре парочка перебралась на запад Канады, не дожидаясь, пока Дуглас окончит институт. С Петрой он поддерживал общение по электронке, регулярно зазывал посетить Западное побережье, но та воспринимала эти приглашения как банальную вежливость.
В апреле она послала ему длинный мейл, где как можно подробней и оптимистичней описала свои отношения с Тедом. Пылкий ответ не заставил себя долго ждать, а неделю спустя от Дугласа пришло очаровательное в своей настойчивости сообщение:
Тед ехать не хотел. Совсем. Однако после очередной серии кошмаров и драмы минувших недель он решил уступить — но с условием, что по возвращении Петра обратится к специалисту за помощью.
Она согласилась и заказала билеты на самолет.
— Это место называется «Обитель падших». — Чарли сделал паузу, выудил из контейнера две бутылки «Короны», откупорил их и протянул одну Петре. — Возникло оно задолго до появления палеоиндейцев. Легенда гласит, будто Создатель, сотворивший наш мир, ранее успел породить тысячу планет. Безучастный к своим детищам, он мог уничтожить их просто из прихоти, однако, прежде чем взяться за новое начинание, он посылал на готовую планету четырех Хранителей, чтобы те присматривали за местными формами жизни.
Всеведущие и вездесущие, Хранители витали над землей, наблюдая, как жалкие людишки карабкаются по пищевой цепи — словом, для высших существ тоска смертная. Наконец, устав от кочевничества, первобытные племена решили остепениться и пустить корни. Тысячелетиями Хранители лицезрели одну и ту же картину: весной люди возделывали поля, осенью собирали урожай, плодились и учили потомство извечному ритуалу. И так повторялось снова и снова.
Но вот один из Хранителей взбунтовался. Ему хотелось, чтобы люди обратили взор к звездам. Хотелось показать, насколько в действительности глубока эта «кроличья нора», поэтому, презрев правила, он спустился на землю и обосновался в недрах одинокой горы.
Чарли качнул головой в сторону Обители падших и пристально глянул на Петру, словно проверяя, достаточно ли сильный эффект произвел его рассказ.
— Из своего убежища Хранитель посылал людям странные сны о других мирах и жутких городах, сотворенных Создателем и брошенных на произвол судьбы.
Многие первобытные люди не придавали значения этим грезам или не понимали их. Но нашелся человек, который стал так одержим видениями, что не смог больше существовать среди сородичей. Он решил податься в отшельники и, естественно, избрал для затворничества самую далекую гору, где и повстречал Хранителя.
Хранитель вознамерился обучить человека тайной науке и выполнил задуманное. Отныне человек мог путешествовать в царство снов, общаться с душами умерших во всех разрушенных и затерянных городах далеко-далеко отсюда. Для ученика все складывалось относительно неплохо — в зависимости от того, что понимать под этим словом, — пока однажды Хранитель не потребовал взаимной услуги. Если человек отныне тяготел к неземному, то Хранитель, напротив, обратился к бренному.
Он задумал изменить людей, наделить их запретными силами. Однако ему понадобились женщины для… хм… продолжения рода. Он хотел вывести расу с телом человека и душой монстра. Расу, которая вберет в себя лучшее от обоих миров: существ с душой, способной воспарить к звездам, и полноценным телом с отстоящими большими пальцами, вкусовыми рецепторами, чувствами и прочим.
Ученик повиновался и стал приводить женщин, скорее всего насильно. Вскоре в пещере возникла колония полулюдей-полухранителей.
Но оставшиеся Хранители, обеспокоенные судьбой брата, от которого давно не получали вестей, разыскали его в уединенной пещере. Увидев выводок странных существ, они немедленно донесли о случившемся Создателю. А тот в ярости отсек скалу от прочего мира и заполнил брешь водой, чем обрек павшего Хранителя и его отродье на вечное изгнание вдали от людей. Напоследок Создатель обратил всех обитателей пещеры в гулей — внушающих трепет чудищ.
В ту ночь Он нарек здешний утес Краем света, а гору посреди океана — Обителью падших, адом, где и поныне томятся отступники. Он поклялся не уничтожать планету, но отнюдь не из человеколюбия, а из желания продлить кару для пленников Обители.
— Прямо тысяча и одна ночь, — протянул Тед.
Чарли фыркнул:
— Обычная страшилка, не парься. Ну, кто хочет выпить?
Над Краем света уже сгустились сумерки. Компания расстелила одеяла на холодных сырых камнях. Вино, мясные сэндвичи, бри, яблоки поглощались в мгновение ока.
В ореоле первых звезд над острым шпилем Обители засиял месяц.
За пару недель до того, как Петра получила приглашение Дугласа, они с Тедом отправились ужинать в английский паб на Хоуп-стрит. Тед, по обыкновению, заказал две порции виски с имбирным элем, но в последний момент Петра легонько взяла официантку за локоть и попросила себе только эль.
Тед моментально сообразил, в чем дело. Моментально. Он долго смотрел на нее, не произнося ни слова, однако первая же его фраза («Мы это исправим») вынудила Петру вскочить и выплеснуть напиток ему в лицо. Совершенно дикая, несвойственная ей выходка, какие встречаются только в кино.
Петра бросилась прочь из ресторана, в суетливую толпу на тротуаре. Внезапно мир утратил очертания. Провиденс потускнел, выцвел до зыбкой серой дымки. Все вокруг точно застыло. Разговоры и шум доносились как сквозь вату.
Так продолжалось некоторое время. Петра жила как в тумане и в этом состоянии умудрилась помириться с Тедом, поразмыслила над его словами и позволила уговорить себя «исправить» положение.