Дара Богинска – Скорми его сердце лесу (страница 33)
– Что нет?
– Ты врешь мне.
Меня будто кинули в тот самый ледяной водопад.
Учуял? Догадался? Узнал? Что мне делать?
Он убьет меня?
– Ты сама хочешь кого-то убить, – дополнил Джуро. – Я вижу это в твоих глазах. Я уже видел такое. Такая же тьма, как у Аки. Тебе сделали больно.
Губы онемели. Я промямлила, не чувствуя их:
– И что с того? Что, если да?
Джуро помолчал, раздумывая, и неожиданно осторожно коснулся моего подбородка. Я горделиво вскинула голову и вдруг поняла, что не боюсь его рук. Это было странно.
Пальцы у него были очень горячие.
Мы смотрели друг другу в глаза, я – сжав губы, чувствуя, как у меня дрожат зрачки. Он – спокойно, из-под темных ресниц. Было так тихо, что я слышала шелест травинок о деревянные стены дома. Смешанные эмоции колыхались внутри, как плотный туман – страх, сомнение, но и что-то еще, что я едва могла осознать. Я была поймана его взглядом, словно волшебными силками, из которых мне не хотелось выбираться.
– Ты убьешь меня? – прошептала я.
Джуро улыбнулся.
– Нет. Я пришел сюда, не чтобы убивать. Я пришел, чтобы помочь тебе обрести себя.
Я не ожидала услышать его шепот, тихий и мрачный:
– Не прячь. Злость – это часть тебя. И это хорошо, если не дашь ей себя разрушить. Праведный гнев горит ярко, он не даст тьме завладеть тобой. Он сильнее страха.
Я помолчала и кивнула. Звучало и вправду хорошо. Звучало так, как надо.
Первая кровь въедается в душу, пьянит разум
Как всегда, на вершине завывал и шумел в листве ветер. Сегодня он был на порядок сырее и холоднее. Вокруг стояли клены, каштаны и ясени. Землю укрывал плотный полог опавшей листвы. И почему в столице, как начнется листопад, все подметают улицы, начинают убирать саму траву? Так же красиво…
Кошка была тут как тут – дожидалась меня, заложив руки за поясницу и подергивая поднятым хвостом: светлая фигура на фоне укутанных грозовыми облаками гор. Кажется, она наблюдала за птицами, но при моем приближении повернула полукруглое ушко. Услышала.
Снова не удалось. Я ругнулась и перестала красться. Кажется, чтобы подобраться тайком к ханъё, ей нужно научиться становиться невидимой и ходить не касаясь земли. Тем более – шуршащих листьев.
– Выискиваешь закуску? – спросила я.
– Нет, просто наблюдаю. Важный навык для следопыта! Вон, посмотри.
Я все еще не могла привыкнуть, как Каори меня без спроса часто и нагло трогала. Кажется, есть такой тип людей – те, которые любят объятия, трогают других за руки и не могут справиться с желанием начать перебирать чужие волосы, если случай располагает. Вот и сейчас ханъё взяла меня за плечи и подтащила к себе.
– Длиннохвостая синица. Беленькая такая. Милашка, правда?
Птичка и правда была очень хорошенькой, похожей на цветок хлопкового дерева, с блестящими бусинками глаз и крохотным клювом. Хвост – долгий мазок тушью. В ярко-желтой и насыщенно-красной листве клена синица казалась заблудившимся в ветвях призраком, что светится изнутри.
– Обычно они прилетают на юг ближе к зиме. Думаю, скоро похолодает, – нравоучительным тоном заметила Каори.
Когда синица вспорхнула, она взяла прислоненные к клену луки и перебросила их мне.
– Мы идем на охоту!
– На охоту?
– Да. Надо же когда-то начинать. – Она стрельнула глазами, не поворачивая ко мне головы. Острая, углом, тень от ее ресниц легла на широкие скулы. – Ты же хотела научиться? Ходить ты, лапушка, почти выучилась. Мясца нарастила, дышишь теперь получше. Но до этого мы только смотрели. Время смочить усики кровью, как говорит Мама-Кошка.
– Я поняла, к чему ты. Просто я…
Каори дернула хвостом, развернувшись. Так, словно должна была не просто услышать следующие слова, но и увидеть их. Странное чувство стеснения овладело мной.
Нет, не совсем то. И Каори, и Джуро, и все в деревне думают, что я взрослая, опытная лисица. В каком возрасте можно считаться таковой? Сто лет? Триста?
– Я никогда никого не убивала.
Триста лет. Да даже пятьдесят, даже несчастные девятнадцать лет моей жизни. Как прожить столько в этом жестоком мире и никого не убить?
Удивительно, но кошка не рассмеялась. Даже наоборот, погрустнела, кажется, попыталась спрятать это за кривоватой ухмылочкой, но не вышло. Она снова – да что ж такое! – потрепала меня за плечо.
– Тогда давай начнем с чашечки чая. Веди меня к своей горной ведьме. И…
Тут девушка ловким движением выудила из складок хакама нож и перерезала тетиву на том луке, что я держала в руках. Она лопнула с треском, будто ветка сломалась.
– Заодно натянешь тетиву. Знаешь, как руки тренирует? Просто ух! Эта все равно никуда не годилась. Заодно проверим твою целеустремленность!
Было понятно, к чему это. Я благодарно сжала лук.
Вот только Хэджайм человеком не был. Кем угодно был, но не человеком. Даже «зверь» для него звучало как-то громко.
Он был лишь чудовищем с горы Юта. И это упрощало мне задачу, потому что убить его будет куда легче, чем невинного зайца.
Какая глупость, если подумать, – охота. Какое дело мне должно быть до куропаток, зайцев и прочих тварей, когда со мной, живым человеком, обошлись хуже, чем с дворнягой? Никакого.
Я была взрослой девушкой и знала, что свинина была розовым поросенком, курятина – желтым цыпленком, а темноглазый крольчонок в другой жизни мог бы стать для меня милым питомцем, а не частью жиденького супа.
Мужчин убивают. Женщин используют. Животных едят. Ничего, что могло бы удивить меня, и все же…
Каори тихо выругалась, когда я снова опустила лук. Глядевший в заросли кустарника, где мы притаились, заяц беззвучно сорвался и в один прыжок исчез. Это уже был третий. До этого кошке удивительным образом удавалось сдерживаться.
– Ну все, – обреченно вздохнула Каори, разгибаясь. – Клянусь, мы больше не найдем добычи сегодня! Можно разворачиваться и идти спать с пустым брюхом. Эти спасеныши раструбят теперь по всему лесу, что мы тут.
У меня не было заготовленного ответа на это. Я дернула плечом, вытерла влажный и холодный, как у настоящего хищника, нос и пошла по звериной тропке дальше, всматриваясь в следы и вслушиваясь в шорохи. Быстро холодало, еще быстрее темнело. Пусть Каори не сказала это напрямую, но было понятно: или я добуду мясо, или на ужин будет чай, потому что мы ушли довольно далеко от поселения и до заката не успеем вернуться.
Ладно. По пути я увидела несколько стеблей горного ямса, увитых вокруг молодых деревьев. У меня было с собой немного сушеных грибов и имбиря. От голода я сегодня не умру. Завтра, возможно, тоже.
Но я не могу называть себя охотницей, пока ни разу не принесла добычу. Когда-то это же надо сделать. Опять-таки, что такого? Почему так ладони потеют, а сердце сжимается?
– Довольно, Каори, – раздался ровный, приглушенный голос Джуро.
Я оглянулась, не сразу поняв, что он звучит сверху. Присев на корточки прямо на ветке шириной с девичье запястье, лис наблюдал за нами, спрятав ладони в рукава. Ветер трепал его светлую одежду. Даже обладай я чутьем ханъё, Джуро смог бы подкрасться ко мне незамеченным. Дело в его запахе. Море Деревьев и Джуро – они пахли совершенно одинаково.
По тому, как вздрогнула Каори, я поняла, что не ошиблась. Она тоже не заметила Хранителя.
– Что, лапки боишься запачкать?
Джуро не ответил на это, словно не понял, – повернул голову из стороны в сторону, насторожил уши. Его взгляд я скорее почувствовала кожей, чем заметила. От него становилось не по себе и почему-то жарко.
– Она не такая, как другие. Не заставляй. Не время.
Каори зашипела на него:
– О, всезнающий Хранитель! Если ты не помнишь, то она собиралась покинуть нас как можно скорее. Я понимаю, что тебе лисичка понравилась, так у тебя еще и время по-другому, видимо, течет, но я лучше знаю, что ей надо.
– Каори, – тихий голос Джуро.
– Она скоро уйдет от нас, неподготовленная, и что тогда? Нет уж. Я хочу быть уверена, что лисичка справится и не…