Данте Алигьери – Божественная комедия (страница 66)

И думал смысл речей тех уловить. ¹⁰⁰ Но от усилий тщетных отказался. Я только лишь одно тогда постиг, Когда к тому вертепу приближался, ¹⁰³ Что гневен был и бешен чей-то крик. Над бездной я склонился осторожно, Но мрак ее был непроглядно дик. ¹⁰⁶ И рассмотреть мне было невозможно Тех, кто кричал на темном адском дне. И я сказал учителю тревожно: ¹⁰⁹ «О, помоги в вертеп спуститься мне: Я слышу крик, но слов не понимаю; Кого-то вижу в темной глубине, ¹¹² Но образа его не различаю. Прошу тебя – сведи меня с стены, Близ пропасти я правду всю узнаю». ¹¹⁵ «Мы действовать, а не болтать должны, — Сказал поэт, – и действовать в молчанье В обители ужасной сатаны…» ¹¹⁸ И, исполняя спутника желанье, К вертепу он тогда меня привел, И в яме гнусной той сверх ожиданья ¹²¹ Таких презренных гадов я нашел, Что в жилах кровь моя оледенела: Невольно я глаза от них отвел. ¹²⁴ Пусть Ливия не славится так смело Пустынными песками, где живут И жалами убийственными жгут ¹²⁷ Хелидры, амфисбены и якули{130}; Нет, даже там не знаю я, найду ли, Как и среди египетских степей, ¹³⁰ Таких же ядовитых, страшных змей, Которые в той пропасти крутились. И среди них несчастный сонм теней ¹³³ Я увидал. Давно они лишились Спокойствия, земной покинув гроб. Напрасно эти грешники стремились ¹³⁶ Избегнуть гадов, и гелиотроп{131} Искали вкруг для своего спасенья, Но гады то в их голову, то в лоб ¹³⁹ Вонзали жало в бешеном шипенье; Их руки были скручены назад И змеями завязаны… Вот гад ¹⁴² Вкруг грешника обвился и на теле Его пестрел тройным своим кольцом, А голову связал с своим хвостом. ¹⁴⁵ Вот змей другой ждать долго не заставил, На грешника одним прыжком вскочил И в шею между плеч его ужалил, ¹⁴⁸ Едва такую казнь он совершил, Едва свой хвост свернувшийся расправил, Как грешник загорелся, зачадил, ¹⁵¹ И в миг один огонь его расплавил И в пепел обратил его. Потом, Когда не стало пламени кругом, ¹⁵⁴ Из пепла вновь восстал он прежней тенью И образ прежний принял на себя. Так, если древних следовать ученью, ¹⁵⁷ Себя в ужасном пламени губя, Известный феникс молча умирает И вновь потом из пепла воскресает. ¹⁶⁰ Питается не хлебом, не травой, Но амми{132}, и усталой головой Склоняется на нард{133} он или мирру{134}; ¹⁶³ Таинственный, вполне безвестный миру,