Ты не страшись: мы победим их хор,
Чтоб ни творил он, град свой охраняя.
124 Уже не нов такой его отпор:
Он явлен был у врат первоначальных,
Что каждому отворены с тех пор.
127 Над ними зрел ты надпись слов печальных;
И уж оттоль нисходит вглубь теперь
И без вождя грядет в пучинах дальних
130 Тот, кто для нас развернет в крепость дверь».
Песнь IX
Содержание. Виргилий, тщетно ожидая небесной помощи, в недоумении говорит сам с собою. Устрашенный очевидным колебанием учителя, Данте спрашивает: случалось ли кому-нибудь из обитателей лимба спускаться на дно ада, и узна¸т, что Виргилий уже и прежде сходил в самый последний круг адской бездны. Между тем на вершине башни являются три адские фурии: Мегера, Алекто и Тизифона. Они с криком раздирают себе грудь когтями и, глядя на Данта, зовут Медузу, чтобы превратить его в камень. Тогда Виргилий оборачивает Данта к ним спиною и сам закрывает ему очи руками. Тут страшный гром потрясает волны Стикса, и Данте, открыв очи, видит приближающегося Ангела, который, с жезлом в руке идет по водам Стикса, как по суше. Тени гневных и демоны убегают от него в ужасе, а врата адского города разверзаются сами собою. Укротив ярость демонов напоминовением бесполезности сопротивления, ангел отходит обратно. Беспрепятственно входят тогда поэты в город, и взору Данта представляется необозримое поле, изрытое могилами, в которых и между которыми пылает пламя. Это шестой круг ада, где, скрытые в могилах, наказуются еретики, особенно основатели еретических сект. Поэты продолжают шествие и, повернув направо, идут между стеною крепости и могилами.
1 Едва мой вождь заметил цвет боязни
В моем лице, он тотчас сумрак свой
Прогнал с чела улыбкою приязни.
4 Как внемлющий, стоял он предо мной,
Затем, что вдаль не мог вперить он взоры
Сквозь воздух черный и туман густой.
7 «Мы сокрушим их адские затворы…
А если нет… ведь тот мне обещал…
Как медлит он, помощник наш нескорый!»
10 Я видел ясно, как он прикрывал
Последним то, что высказал сначала,
И речи первой смысл иной давал.
13 Тем больший страх мне речь его внушала,
Что тайный смысл отыскивал я в ней,
Быть может, худший, чем она скрывала.
16 «На дно печальной раковины сей
Сходили ль прежде души с той ступени,
Где без надежд вздыхает сонм теней?» —
19 Так я спросил; а он: «Из нашей сени
В глубокий ад, в который ты вступил,
Не многие досель сходили тени.
22 Но я в сей град однажды призван был
Волшебницей, что силу чар имела
В плоть облекать отшедших в мрак могил.
25 Едва сложил с себя я узы тела,
Как тень извлечь она велела мне
Из темного Иудина предела.
28 Сей мрачный круг лежит на самом дне,
Всех далее от высочайшей сферы;
Итак смелей! я знаю путь вполне.
31 Обвит болотом, в смрадном дыме серы,
Сей град скорбей, куда без гнева нам
Нельзя войти в подземные пещеры».
34 Что рек еще, теперь не вспомню сам:
Мой взор, мой ум тогда манили стены
Высокой башни к огненным зубцам,
37 Где вознеслись три Фурии геенны,
Имевшие свирепых женщин вид,
И кровию обрызганные члены.
40 Их пояс был из гидр зеленых свит;
Не волосы им обвивали лица,
Но аспиды, керасты Эвменид.
Вот Фурии, три стража сей темницы
43 И он, узнав служительниц царицы
Рыданий вечных, тихо молвил мне:
«Вот Фурии, три стража сей темницы.
46 Мегера там на левой сторони,
Алекто справа плачет в горе диком,
А Тизифона между них!» – Они
49 Когтями перси[10] раздирали с криком,
Стуча в ладони с бешенством таким,
Что в ужасе к певцу припал я ликом.
52 «Медуза, к нам! их в камень превратим!» — 
