Данна Леднива – Школа забытых снов (страница 8)

Мы пошли в столовую. По дороге Крыса рассказывал про то, как в подвале есть бассейн без воды. Про то, как на чердаке живёт кот, который не мяукает, но поёт. Про то, как в библиотеке есть книга, которую никто не читал, но все помнят наизусть. Я слушал и кивал. Иногда он останавливался и смотрел на меня — проверял, слушаю ли. Я слушал.

Рис с рыбой действительно давали. Рыба была жареная, с хрустящей корочкой. Рис — рассыпчатый, с нори. Я ел и думал о том, что сказал Крыса. Про зеркало. Про то, что прошлое, будущее и настоящее — вместе. Про то, что она не любит, когда думают. Я не боялся. Не потому что был смелый. А потому что не понимал, чего бояться. Фотография — это просто фотография. Старая, с треснувшим стеклом. И я на ней — просто человек, который похож на меня. Может, это мой отец. Может, дед. Может, я сам. Это не имело значения. Значение имело только то, что я здесь. Сейчас. И ем рис. И пью чай. И слушаю Крысу. И это — реально. Всё остальное — нет.

После завтрака я пошёл в библиотеку. Юки сидела на подоконнике. Книга без названия лежала рядом. Она смотрела в окно. Я подошёл.

— Ты слышал, — сказала она, не оборачиваясь.

— Да.

— Не открыл.

— Нет.

— Хорошо. Пока — хорошо. Но она вернётся. Сегодня. Завтра. Каждую ночь. Ты должен быть готов.

— К чему?

Юки повернулась. Глаза у неё были спокойные, как вода в глубоком колодце.

— К тому, что однажды ты захочешь открыть, — сказала она. — Не потому что она попросит. А потому что ты сам захочешь. Тогда — всё изменится. Но это будет твой выбор. Не её.

Она взяла книгу и открыла её. Разговор был кончен. Я вышел из библиотеки. Ворона сидела на дереве. Сухая. Или это была другая ворона. Я посмотрел на неё. Она посмотрела на меня. Где-то далеко играло радио. Bill Evans. Или кто-то, кто играл как он.

Я вернулся в комнату. Лёг. Закрыл глаза. Поезд всё ещё шёл где-то во мне. Или это было моё сердце. Я не мог отличить. И не хотел.

Я лежал долго. Дождь не шёл. Небо стало серым, но не белым — как будто кто-то выключил свет, но не до конца. Я встал. Подошёл к окну. Лес стоял мокрый, блестящий, как будто его только что вынули из воды и положили сушиться. Ворона улетела. Или это была другая ворона. Я не знал.

Я сел за стол. Взял ручку. Положил перед собой лист — тот самый, пустой, который я не сдал. Я не помнил, как он оказался у меня. Может, я его взял. Может, он сам пришёл. Я не знал. Я смотрел на него. Белый. Пустой. Я поднёс ручку к бумаге. И замер.

Я не знал, что писать. Я не знал, что забыл. Я не знал, было ли что-то вообще. Я сидел и смотрел на лист. И лист смотрел на меня. Мы молчали. Долго. Потом я отложил ручку. Лист остался пустым.

Я лёг. Закрыл глаза. И, наверное, заснул. Потому что не помню, как в комнате стало темно. Не помню, как радио выключилось. Не помню, как стук — три удара, медленных — прозвучал в тишине. Я не встал. Я просто лежал. И слушал. Как дышал голос. Как шёл поезд. Как трещина в потолке становилась глубже.

Утром я проснулся от того, что в комнате было слишком светло. Солнце — впервые за много дней — пробивалось через занавеску. Я сел на кровати. На столе лежал лист. Тот самый. Пустой. Но что-то в нём было другое. Я не мог понять что. Я взял его в руки. Он был тёплый. Как будто кто-то держал его всю ночь.

Я перевернул его. На обратной стороне — там, где ничего не было, — я увидел слово. Одно слово. Написанное моей рукой. Я не помнил, как его написал. Но оно было там. Я прочитал его. И ничего не почувствовал. Потому что это было слово, которого я не знал. Но которое, почему-то, было моим.

Глава 6. Комната без двери

Турнир не объявили. Он просто случился. Как дождь, который начинается без предупреждения, или как мысль, которая приходит, когда ты уже почти заснул. Утром я вышел в коридор и увидел, что двери всех аудиторий открыты. Не приоткрыты — распахнуты настежь. Внутри никого. Ни студентов, ни преподавателей. Только пустые стулья и запах мела, который никто не стирал с доски.

Я пошёл в столовую. Там тоже было пусто. Повар стоял у плиты, но не готовил. Просто стоял и смотрел в кастрюлю, как будто ждал, что она заговорит. Я взял хлеб — единственное, что было на стойке. Сел у окна. Съел. Повар не кивнул. Не посмотрел на меня. Я не обиделся. В Мидори бывали дни, когда все молчали. Я уже привык.

После завтрака я пошёл искать аудиторию 8. Я не знал, где она. Но ноги знали. Они несли меня по коридору — мимо библиотеки, мимо лестницы на третий этаж, мимо двери в подвал. Всё дальше, в ту часть здания, где я ещё не был. Коридор сужался. Лампы становились реже. Стены темнели. Потом коридор кончился. Передо мной была дверь. Обычная, деревянная, крашеная. Ручка блестела.

Я открыл её.

Внутри было пусто. Не так, как бывает в комнатах, откуда вынесли мебель. А пусто по-другому. Как будто здесь никогда ничего не было. Белые стены. Серый пол. Потолок, который терялся в темноте. Тишина. Не плотная, не острая. Просто тишина.

Дверь за мной закрылась. Я не обернулся. Знал, что там её больше нет.

Я стоял. Дышал. Слушал. Сердце билось ровно. Я не боялся. Не потому что был смелый. А потому что страх — это когда знаешь, что можешь потерять. А я не знал, что у меня есть. Значит, терять было нечего.

Я сделал шаг. Потом ещё. Пол был холодный, но не неприятный. Я прошёл несколько метров. Стены не двигались. Не сжимались. Не расступались. Просто стояли. Я остановился. Закрыл глаза.

Сначала я услышал себя. Дыхание. Пульс. Потом — тишину. Потом — голос. Тот самый. Женский. Он не говорил слов. Просто дышал. Рядом. Я открыл глаза. Никого. Закрыл снова. И стал ждать.

Я не знал, сколько прошло времени. В комнате без двери время не имело значения. Оно было как воздух. Я стоял и слушал. И тогда почувствовал. Не услышал. Не увидел. Почувствовал. Стена рядом со мной стала тёплой. Я не касался её. Но чувствовал тепло. Как от человека, который стоит рядом и молчит.

Я протянул руку. Коснулся. Стена была тёплая. И мягкая. Как кожа. Я не отдёрнул руку. Просто стоял и касался. И тогда стена стала прозрачной. Не сразу. Медленно. Как лёд тает весной — сначала по краям, потом в середине. Я увидел за ней не коридор. Не другую комнату. А лес.

Не тот, что за окном. Другой. Густой. Тёмный. С высокими деревьями, которые не качались, хотя ветер был. Тропинка вела вглубь. Я сделал шаг. И оказался на ней. Босиком. Трава была мокрая. Пахло землёй и дождём. Я не знал, куда иду. Но шёл. И не боялся. Потому что знал, что дойду.

Я вышел на поляну. На поляне стоял дом. Маленький, деревянный, с черепичной крышей. Из трубы шёл дым. Я остановился. Я знал этот дом. Не помнил. А знал. Как знаешь что-то, что было давно. Или не было. Но знаешь.

Дверь открылась. На пороге стояла женщина. Молодая, с длинными волосами, в светлом платье. Она смотрела на меня. И улыбалась. Не широко — уголком рта.

— Ты пришёл, — сказала она.

Я не ответил.

— Ты долго шёл, — сказала она. — Я ждала.

— Кто ты?

Она улыбнулась. Не ответила. Просто стояла и смотрела. И я смотрел. И тогда понял. Это была она. Та, которая стучала в дверь. Три раза. Медленно. Та, которая дышала рядом. Та, которая жила в стенах. Она была здесь. На поляне. В доме. И она ждала меня.

Я сделал шаг. Потом ещё. Я подошёл к дому. Она стояла на пороге. Я остановился в двух шагах. Глаза у неё были тёмные, глубокие, как колодец. Я не мог определить, сколько ей лет.

— Ты хочешь войти? — спросила она.

Я не ответил. Я не знал, хочу ли. Я не знал, что это значит. Я не знал, что будет, если войду. И что будет, если не войду.

— Ты можешь не входить, — сказала она. — Я не заставляю. Я никогда не заставляю. Я просто жду. Ждать я умею.

— Чего ты ждёшь?

— Тебя, — сказала она. — Ты пришёл. Это уже много. Но ты ещё не вошёл. Это другое.

— Что будет, если я войду?

— Тогда ты останешься. Навсегда. Или на время. Я не знаю. Это зависит от тебя. Не от меня.

— А если не войду?

— Тогда ты уйдёшь. И вернёшься. И снова уйдёшь. И снова вернёшься. Пока не устанешь. Или пока не поймёшь.

— Что пойму?

— Что нет разницы, — сказала она. — Между войти и не войти. Между остаться и уйти. Между здесь и там. Всё это — одно и то же. Просто слова. Как «всегда». Как «никогда». Они ничего не значат.

Я стоял и смотрел на неё. Долго. Она не торопила. Она умела ждать. Я тоже умел. Мы стояли друг напротив друга. Два человека. Или один. Или ни одного. И тогда я понял, что не хочу входить. Не потому что боюсь. А потому что не хочу оставаться. И не хочу уходить. Я хочу просто стоять. Здесь. Сейчас. И смотреть. И дышать. Вместе с ней.

Я закрыл глаза. Дыхание было ровное. Голос был рядом. Я стоял и слушал. И тогда всё исчезло. Лес. Дом. Женщина. Всё. Я открыл глаза. Комната была белая. Я сидел на полу. Один.

Я встал. Пошёл к тому месту, где была дверь. Её не было. Я коснулся стены. Она была тёплая. Я закрыл глаза. И тогда стена стала прозрачной. Я увидел за ней коридор. Тот самый. С лампами, которые горят через одну. Я сделал шаг. И вышел.

Коридор был пуст. Я стоял и слушал. Голос остался в комнате. Дышал. Я не обернулся. Пошёл на улицу. Мне нужно было выйти. Не потому что я хотел убежать. А потому что хотел почувствовать воздух. Настоящий. Не тот, что в комнате. Не тот, что на поляне. А тот, что был здесь.