Данна Леднива – Школа забытых снов (страница 9)

Я вышел во двор. Было тихо. Даже вороны на дереве не было. Или она была, но я её не заметил. Я пошёл к пруду. Я не знал, что здесь есть пруд. Но он был. Маленький, с зелёной водой и листьями на поверхности. Я сел на берег. И стал смотреть.

Вода была спокойная. Только листья чуть покачивались. Я смотрел в неё и видел своё отражение. Не чёткое. Размытое. Как будто человек, который смотрит на меня, ещё не решил, кто он. Я не отвёл глаз. Просто смотрел. Долго.

Потом я встал. Пошёл в комнату. Сел за стол. Взял лист — тот самый, пустой. И ручку. Я не знал, что писать. Но на этот раз не стал ждать. Просто провёл линию. Одну. Потом ещё. Потом ещё. Я рисовал. Не слова. Линии. Они пересекались. Изгибались. Соединялись. Я не думал. Просто рисовал. И когда закончил — посмотрел. Это был лес. Тропинка. Дом. И женщина на пороге. Я нарисовал её. Не думая. Просто рука знала.

Я отложил ручку. Долго смотрел на рисунок. Потом сложил лист пополам. И убрал в сумку. Туда, где лежала книга без названия.

Я лёг. Закрыл глаза. И, наверное, заснул. Потому что не помню, как в комнате стало темно. Не помню, как радио выключилось. Не помню, как стук — три удара, медленных — прозвучал в тишине. Я не встал. Я просто лежал. И слушал.

Утром я проснулся от того, что кто-то стоял в комнате. Я открыл глаза. Никого. Но воздух был другой. Как будто кто-то дышал здесь, пока я спал. И оставил после себя запах. Не духи. Не дым. Что-то другое. Я не мог понять что.

Я встал. Оделся. Вышел в коридор. Крыса стоял у окна. Он был бледный. Сильнее, чем обычно. Под глазами — тени. Руки дрожали. Он держал чашку, но не пил. Просто держал.

— Ты вышел, — сказал он. Голос был тихий. — Я знал.

— Что с тобой?

— Ничего. Просто забыл. Опять.

— Что забыл?

— Слово. Одно. Я знал его утром. А сейчас — нет. Оно было. И ушло. Как вода в песок. Я не успел.

Он поставил чашку на подоконник. Рука дрогнула. Чашка звякнула о камень. Не разбилась. Просто звякнула.

— Это началось вчера, — сказал он. — Когда ты был в комнате. Я стоял здесь. Ждал. И вдруг — слово. Просто слово. Я не помню какое. Но оно было важное. Я знаю. И теперь его нет.

Он посмотрел на меня. Глаза были невесёлые.

— Ты не бойся, — сказал он. — Это не смерть. Это просто другая форма. Я знал, что так будет. Рано или поздно. Все теряют. Я потерял раньше. Ты — позже. Или никогда.

Он улыбнулся — уголком рта. Но улыбка была слабая. Как будто он забыл, как это делается.

— Пойдём, — сказал он. — Сегодня должны давать рис с рыбой.

Мы пошли в столовую. По дороге Крыса молчал. Не рассказывал про подвал. Не рассказывал про чердак. Просто шёл. И я шёл рядом. И мы молчали. Вместе.

Рис с рыбой давали. Рыба была жареная, с хрустящей корочкой. Я ел. Крыса не ел. Просто сидел и смотрел в тарелку. Как будто ждал, что рис что-то скажет. Но рис молчал.

После завтрака я пошёл в библиотеку. Юки сидела на подоконнике. Книга без названия лежала рядом. Она смотрела в окно. Я подошёл.

— Он забывает, — сказал я.

— Да.

— Это плохо?

— Нет. И да. Это просто есть. Как дождь. Как тишина. Как всё здесь.

Она повернулась. Глаза у неё были спокойные, как вода в глубоком колодце.

— Ты видел её, — сказала она. Это был не вопрос.

— Видел.

— И не вошёл.

— Не вошёл.

— Хорошо. Пока — хорошо. Но она вернётся. Не в комнату. В тебя. Она всегда возвращается. Ты должен быть готов.

— К чему?

— К тому, что однажды ты захочешь войти. Не потому что она попросит. А потому что ты сам захочешь. Тогда — всё изменится. Но это будет твой выбор. Не её.

Она взяла книгу и открыла её. Разговор был кончен. Я вышел из библиотеки.

Я вернулся в комнату. Лёг. Закрыл глаза. И лежал так долго — не спал, не бодрствовал, а просто был. Как вода в пруду. Как камень на берегу. Как дерево, которое не качается, хотя ветер есть.

Потом я встал. Открыл сумку. Достал лист с рисунком. Развернул. Лес. Тропинка. Дом. Женщина на пороге. Я смотрел на неё долго. Потом достал ручку. И на обратной стороне листа — там, где было пусто, — написал одно слово. Не думая. Просто рука знала. Я не стал читать, что написал. Сложил лист. Убрал в сумку. И вышел из комнаты.

В коридоре было тихо. Я пошёл не в столовую, не в библиотеку. Я пошёл на третий этаж. В кухню. Сварил кофе. Без сахара. Выпил. Голос дышал рядом. Я не обернулся. Просто пил кофе и смотрел в окно. За окном был лес. Мокрый. Блестящий. Как будто его только что вынули из воды.

Я поставил чашку. Вымыл. Поставил на место. И спустился вниз. День ещё не кончился. Но для меня он уже был другим.

Глава 7. Бассейн без воды

Крыса исчез из комнаты до рассвета. Я проснулся от того, что в комнате стало меньше воздуха — не душно, а именно меньше. Как будто кто-то забрал часть того, что было. Койка напротив была пуста. Одеяло сложено. Подушка взбита. Так аккуратно, что становилось ясно: он не вернётся к завтраку. Может, вообще не вернётся.

Я оделся и вышел. В коридоре горела одна лампа из пяти. Тени лежали на полу длинными полосами, и мне приходилось перешагивать через них, как через лужи. Я нашёл Крысу на лестнице между вторым и третьим этажом. Он сидел на ступеньке, обхватив колени руками, и смотрел в стену перед собой. Стена была серая, с облупившейся краской. Ничего интересного.

— Ты чего здесь? — спросил я.

Он поднял голову. Лицо у него было не сонное, а скорее отсутствующее — как у человека, который только что проснулся и ещё не понял, где находится.

— Я забыл, как называется лестница, — сказал он.

Я сел рядом.

— Лестница.

— Да. Лестница. Я знал это слово. Утром знал. А потом оно вылетело. Я сидел и думал: вот эта штука, по которой ходят вверх и вниз. У неё есть название. Я его знал. А теперь — нет.

Он говорил спокойно. Не жаловался. Просто сообщал факт, как сообщают о погоде.

— Может, оно вернётся, — сказал я.

— Может. Иногда возвращается. Иногда нет. Вчера я забыл слово «окно». Сегодня вспомнил. А «дверь» — до сих пор не помню. Я называю её «то, что открывается». Работает.

Он улыбнулся. Улыбка была настоящая — не та, которой он обычно прикрывался, а другая. Шире. Проще. Как у ребёнка, который нашёл выход из положения и рад этому.

— Пойдём, — сказал он. — Юки тебя искала. Утром. Сказала, чтобы ты пришёл в бассейн.

— В бассейн?

— В заброшенное крыло. Там есть бассейн. Без воды. Она там часто сидит.

Он встал. Отряхнул колени. И пошёл вниз — не оборачиваясь, не проверяя, иду ли я. Я пошёл за ним. Мы спустились на первый этаж. В столовой пахло варёным рисом. Крыса не пошёл туда. Он свернул в другой коридор — тот, который я раньше не замечал. Я последовал.

Коридор был длинный и узкий. Окна здесь были забиты досками — не наглухо, а с щелями, через которые пробивался серый свет. Пахло пылью и чем-то ещё — сладковатым, как старая бумага, которую долго держали в сыром месте. Мы шли мимо закрытых дверей. На некоторых были таблички. Я не читал их. Просто шёл.

В конце коридора была арка. За ней — большое помещение. Я остановился на пороге.

Бассейн был огромный. Гораздо больше, чем я ожидал. Длина — метров двадцать пять. Ширина — метров десять. Глубина — метра три в самой глубокой части. На дне — кафель. Голубой, выцветший до бледно-серого. По краям — дорожки. Стартовые тумбы. Всё на месте. Только воды не было. И не было её давно — кафель потрескался, кое-где отвалился, обнажив бетон. На дне лежали сухие листья. Много. Они покрывали кафель неровным слоем, и от этого бассейн казался не пустым, а наоборот — полным. Только не водой, а чем-то другим.

Юки сидела на дне. В самой глубокой части. Скрестив ноги. Она была маленькая — такая маленькая, что казалась ребёнком, потерявшимся в этом огромном пространстве. Я спустился по металлической лестнице. Ступени скрипели. Когда я ступил на дно, звук моих шагов изменился — стал плоским, как будто пол проглатывал его.

— Ты пришёл, — сказала Юки, не поднимая головы.

— Крыса сказал, ты меня искала.

— Да. Садись.

Я сел напротив неё. Кафель был холодный. Холод шёл снизу, через брюки, и я почувствовал его в костях. Но не встал. Здесь было тихо. По-другому тихо — не как в комнате без двери, не как в коридорах, а как-то объёмно. Тишина была большой. Она заполняла бассейн до краёв, и мы сидели в ней, как две рыбки в аквариуме, из которого вылили воду.

— Зачем ты здесь? — спросил я.

Юки подняла голову. Она смотрела на меня — спокойно, без выражения. Как смотрят на что-то, что уже видели много раз и не ждут, что оно изменится.