Данияр Сугралинов – Явная угроза (страница 55)

Ояма не любил подолгу находиться среди смертных, потому что уж слишком легко общение с ними выбивало его из равновесия. Понятно, что по меркам обычных разумных Ояма был воплощением самообладания, но сам гранд-мастер прекрасно знал, какое состояние разума, души и тела для него обыкновенно, и малейшие намеки на эмоции, влияющие на внутренний баланс, требовали времени и усилий на восстановление. Слова Аваддона привели его в ярость, но он злился больше на себя, чем на демона…

— Началось, дед, — тихо сказал Бахиро. — Теперь можно?

Другие жители Джири прервали подготовку, подняли головы, вопрошающе глядя на мастера.

— Теперь уж точно нет, — ответил Ояма. — Скиф привлек демонов, причем всех. Признаю, они сильны, а потому мы вмешиваться не будем.

— Но почему?! — удивился Дзигоро, головастый взлохмаченный мужчина. — Разве это не наша битва?

— Демоны бессмертны, вот почему, — сердито крякнул Ояма. — Им не страшна смерть — развоплотившись здесь, они снова появятся в Преисподней! А вы…

— А мы — нет, — звонко сказала Руи, дочь Оямы и мать Бахиро, глядя на сына. — Отец прав, к тому же — видите? — другие смертные тоже не спешат в бой. Посмотрим, на что годятся твари Преисподней…

Руи была права. Легионы Империи и лесные дриады не сдвинулись с места, лишь ощетинились копьями, торчащими меж сдвинутых щитов, образующих сплошной панцирь. Незнакомый Ояме седовласый мужчина в сияющем синим доспехе без единого шва, будто его отлили целым, кричал на нервничающих и огрызающихся кобольдов:

— Валите прочь! Возвращайтесь на Кхаринзу, сукины дети! — Человек обернулся к удивленным троггам в звериных шкурах и троллям, облаченным в костяные доспехи, и заорал еще громче: — А вы чего уставились?! Домой! Моварак! Тащи своих амбалов отсюда прочь! Приказ Скифа! Так велел избранный Спящими!

— Но почему? — пророкотал здоровенный трогг. — Мы будем драться!

— Кхаринза без защиты! Храм Бегемота без защиты! Вы что, хотите остаться без дома и без Спящего?

Ояма так заинтересовался необычным зрелищем, что приблизился в убыстрении к воину и вошел в нормальный поток времени. Из того, что он понял, мужчина в синем доспехе — это некто Патрик, первый жрец Спящих. А все те, кого он прогонял с поля боя, — их последователи, очень уважающие Патрика, так что, немного побурчав для порядка, они все-таки направились назад в ущелье, к порталу. К кобольдам, троггам и троллям присоединились гоблины, а вот гладиаторы и наемники Зеленой лиги остались. Их лидер, широкоплечий минотавр, выслушал требования Патрика и снисходительно качнул головой:

— Не положено. У нас контракт, мы его выполним.

Последним Патрик обратился к долговязому троллю в черных одеяниях, стоявшему в толпе разномастных смертных темных рас. Тролль, за спиной которого виднелась коса с адамантитовым лезвием, сплюнул и как отрезал:

— Мы не уйдем, пока не освободим Неотвратимую.

— Ну и Морена с вами, — махнул рукой Патрик.

Поняв, что больше здесь ничего интересного не произойдет, Ояма вернулся к своим. Неумирающие, такие, как Скиф, осторожно последовали за демонами и сейчас меняли формацию, растягиваясь в полукруг.

Тем временем на склоне схлестнулись огонь и гниль, условно живое и мертвое, и гора содрогнулась от хруста костей, рева, клекота и треска. Потянуло горелой плотью, и вскоре окрестную низину заволокло черным дымом.

И минуты не прошло, как демоны раскатали прислужников, размазали по земле тонким слоем. Благодаря прокачанному восприятию, Ояма в деталях видел, как демоны бегут к легатам по останкам прислужников, как те дымятся при соприкосновении с копытами. Вон разевает рот голова неизвестного чудища, извивается хвост, пытается уползти оторванная лапа. Казалось, ничто не в силах остановить воинство Преисподней.

Настораживало, что легаты не отступают, укрепляют рубежи, к ним стекаются остатки орды. Почуяв победу, демоны с диким ревом приближались к легатам, быстро сокращая расстояние. От предвкушения сердце Оямы забилось чаще, чем следовало. Он снова ощутил себя молодым, словно опять сидел на арене и болел за сражающегося Авада.

Когда казалось, что нет силы, способной остановить легионы, и до сбившихся в кучу легатов осталось совсем немного, авангард натолкнулся на невидимую преграду. Демоны, коснувшиеся ее, рассыпались пеплом. Задние ряды продолжали напирать, прижимая первых к смертоносному полю. Наконец Аваддон сообразил, что происходит, и разнесся рык, от которого сорвались камни со склона и покатились вниз:

— Стоять! Шаг назад!

Крылатые попробовали облететь преграду или подняться выше, кто-то рыл проход под землей, но незримый барьер тянулся во всех направлениях.

Озадаченные генералы Преисподней, использовав несколько дистанционных атакующих способностей, но так ничего и не добившись, встали в кружок и совещались. Туда-сюда от них сновали легаты, получающие очередные приказы.

Ояма включил Астральное зрение, чтобы увидеть происходящее не только в этом измерении, но и во всех существующих. Навык был сложный, требующий огромной концентрации, терпения и диких затрат духа, потому что измерений бесчисленное множество, и большая их часть безжизненна, но все же подходящих столько, причем в одной конкретной точке пространства, что жизни не хватит пересмотреть все.

Т-со! Отрывистый сосущий звук, и глаза Оямы перестроились. Ничего в этом измерении, лишь тени смертных, демонов и нежити…

Т-со! Совсем ничего, даже теней и отпечатков душ…

Т-со! Пусто… Т-со! Пусто…

Т-со! Мир бездушных фантомов, хищных и вечно голодных, прочь!

Т-со! Пусто… пусто… пусто…

И вдруг — т-со! Вот оно! Незримый барьер, выставленный кем-то из Чумного мора, проявился. А вместе с ним — оскаленный череп, обтянутый мумифицированной кожей, его венчал обруч, украшенный то ли длинными перьями, то ли змеями, в глазах тлели зеленоватые огни наподобие болотных гнилушек. Новый бог Кими растянул барьер, преграждающий путь к Ядру Чумного мора, на всю звездную систему. Ояма знал это лицо. Тысячи лет назад он нарвался на последователей Кими — очередного бога смерти, пирующего на трупах и требующего жертвоприношений. Он был настолько жаден, что поклонявшееся ему племя, которое жило на острове и не контактировало с другими народами, так увлеклось жертвоприношениями, что выродилось без посторонней помощи, оставив после себя зиккураты, выложенные из черепов.

Сейчас Ояма увидел его во плоти, а также явственно разглядел многочисленные энергетические канаты, тянущиеся от краев барьера к бесконечным конечностям Кими. Барьер в этом измерении обрел краски и был похож на обветшалое полотно.

Не сходя с места, Ояма примерился и резко начертил рукой круг. Словно тысячи серебристых дисков с зазубренными краями, бешено вращаясь, разлетелись и врезались в канаты, удерживающие полотно. Ояма не ошибся, выбрав именно такую форму материализации духа, — канаты самортизировали, смягчили удар, но зазубренные края зацепились за волокна, энергетические нити, из которых были сплетены канаты, и, вращаясь, перерезали их.

Сосредоточившись, Ояма не сразу заметил, что небо стало ближе, и над головой бурые облака начали закручиваться спиралью. Рубаха вздулась пузырем, устремляясь вверх, залепила лицо. Очертания Кими смазались, оплыли, будто Ояма глядел через мутное стекло. Измерение стремилось к равновесию и пыталось либо отторгнуть чужеродный элемент, либо растворить его в себе. Ояма ушел в убыстрение — картинка снова обрела четкость, но он знал, что это ненадолго. Оставшись здесь, он здорово помог бы… Но слишком велик риск погибнуть раньше.

За мгновение до того, как Кими почуял чужое присутствие, Ояма метнул последнюю порцию серебристых дисков в оставшиеся канаты и волевым решением покинул враждебное измерение, которое уже начало засасывать его и перетягивать в себя. Такое однажды случалось с молодым Оямой, когда он задержался дольше положенного, и его засосало в мир фантомов на сотни лет. Тогда он чудом выжил, причем не благодаря храбрости, силе или уму, простое везение спасло его, вспоминать о чем он не только не любил, но и боялся. И все равно тот въевшийся, казалось, даже в кости кошмар иногда возвращался…

— Они его прорвали! — радостно закричал Бахиро и потянул деда за рукав. — Пора?

— Пока нет… — выдохнул Ояма, на миг ослепнув от яркого света привычного измерения, ноги его подогнулись, и он бессильно осел на землю.

Невидимый барьер, лишившийся подпитки Кими, проступил. Впечатление было, словно легатов и прислужников накрывал гигантский шатер из обрывков гниющей кожи.

Наученные горьким опытом, демоны не спешили бросаться на него. Те, что могли повелевать огнем, плюнули в барьер файрболами, он мигнул зеленым, и по нему прокатилось огненное кольцо, обращая его в прах.

Повинуясь воле легатов, прислужники встали вокруг них живым щитом. Сообразив, что опасности больше нет, демоны принялись обтекать легатов, чтобы взять их в кольцо, обрушиться со всех сторон, смять, растоптать, предать огню.

Прислужники бросались на них, пытаясь прорвать оцепление, но демоны без труда их прихлопывали. Когда наконец они окружили легатов, которых за громадными прислужниками не было видно, Аваддон воздел руку и проревел:

— Легионы! Вперед! Во славу Преисподней!

— Во славу!!! — отозвались тысячи глоток.