Данияр Сугралинов – Ночь хищников (страница 50)

— В машину и на базу, — распорядился я и осмотрел Репяха.

Потрепанный, весь в свежих царапинах, в порванном зимнем камуфляже. На вид ему было около тридцати, а волосы наполовину седые, наполовину черные — отросли, когда помолодел.

— Я б не доверял такому, — прозвучал в голове голос Тетыщи.

— Ты и против Кемы был, — парировал я.

— И до сих пор не уверен, что риск того стоил, Денис.

Мы с пленником расположились на заднем сиденье. Его способности были заблокированы, и он не мог прочитать, кто я.

— Мы к главному на допрос? — спросил он.

— К контролеру, — честно сказал я. — Так что врать бесполезно, она все почует. Вы прямо с боя — к нам?

— Та да. Сразу решили сдаться, все раненые, патронов нэма, гранат три штуки.

— С вами контролер есть? — спросил я, вспоминая, что второй контролер дал бы клану какое-то усиление.

— Ни. Не сберегли мы контролера. Вбылы его. Штаб захватили мародеры, у них свой контролер. Так и зовут свой клан: «Мародеры». А нам куды? Скоро трэтя волна Жатвы, мы того самого, озомбеем. Так и решили проситься в ваш клан. Так-то мы драться умеем, у мужиков по три года бойового опыта, есть всякие мечи инопланетные.

Хотелось засыпать его вопросами, но решил их приберечь для того, чтобы задать в присутствии Лизы.

В общий чат я сказал:

— Четвертая волна предпочитает сдаться. Везем парламентера на допрос. Лиза — приготовиться. Возможен подвох. Посмотрим.

— Откуда они? — осторожно поинтересовалась Тори, которая раньше ни активности, ни любопытства не проявляла.

— Из какой вы страны? — спросил я у Репяха.

— З Украины, з России, е казах и корэець.

— Хрен их знает, — передал я в клановый чат. — Разберемся.

А у Репяха спросил:

— Как же вы собрались таким составом?

— Ой, то довго говорить. Вы узнайте сперва важное, потом все и расскажем.

Когда приехали к базе, Репях повернул голову к рокочущему океану, жадно втянул воздух и сказал:

— Как есть курорт! Повезло так повезло!

Эпилог

Дмитро Репях

— Имя, фамилия, должность, место жительства, род войск, — ледяным голосом проговорил мужчина в штатском и направил на него телефон на треноге — снимал допрос. Взгляд у него был как скальпель, и Дмитро подумал, что его сейчас точно будут препарировать.

— Дмитро Петрович Репях, — ответил он, глядя на тонкие пальцы того, кто его допрашивал. Чистенькие, с маникюром, а у него самого — грязные, масляные, с траурной каймой.

Дмитро назвал свой город и закончил:

— Государственна специальна служба транспорту, 72-й отдельный батальон механизации, рядовой, механик-водитель.

Безопасник искривил тонкие губы, выключил камеру. «Не к добру», — подумал Дмитро.

— Как ни спроси, одни водители, повара и медбратья.

— Та гляньте на меня, командир! Я ж старый. Шо я, генерал? Куда мне…

— Ты как разговариваешь, вошь цветная?

Допросчик рывком встал, шагнул к Дмитро. Зная, что будет, тот смиренно опустил глаза, но головы не опустил. Секунда — и в переносицу с хрустом впечатался кулак, аж искры из глаз полетели, хлынула кровь, затекла в горло, и Дмитро закашлялся. Второй удар опрокинул его вместе со стулом. За окном допросной качалась ветка с молодыми листьями — нежно-зеленая, весенняя.

В голове звенело, голоса и топот доносились будто издалека. Его вздернули на ноги и потащили в каморку с решетчатой дверью, швырнули на заплеванный пол — Дмитро уткнулся в грязный ботинок другого пленного, который отодвинул его голову.

Дмитро слишком долго жил, чтобы жалеть себя и вопрошать «за что?». Просто так. На каких уродов он только не насмотрелся — садистов, мародеров, насильников, подлецов, но встречались и нормальные мужики. Полежав немного на полу, он поднялся и посмотрел на сокамерников. Двое молодых парней в окровавленных тельняшках, морды как котлеты, головы разбиты, глаза заплыли, носы сломаны.

Появление Дмитро они восприняли молча. Друг с другом разговаривали шепотом.

«Говор не наш, — подумал Дмитро. — Дезертиры или мародеры, а не пленные. Если дезертиры — ничего, если мародеры — нам кабзда, меня с ними под нож пустят».

Расстрел Дмитро не пугал. Он так часто прощался с жизнью, что перестал считать, что она ему принадлежит. По крайней мере, это будет быстро. Фанатик сказал бы — бесславно, в плену, но смерть красивой не бывает. Всяких Дмитро насмотрелся: и как без головы бегали, и в кишках путались, и в клочья разрывало, и стрелялись — красивой смерти не видел ни разу.

Спасибо, наручники сняли. Свернувшись калачиком, Дмитро отполз к стене и задремал. Вдалеке привычно громыхали вылеты, доносилась стрельба. Поначалу он просыпался от бахов, потом привык.

В этот раз он проснулся в абсолютной тишине, и это настораживало. Плюс странный чужеродный хрип. Дмитро пощупал раздувшийся нос, посмотрел на сокамерников: один лежал и не дышал, второй закатил глаза, корчился и пускал пузыри.

Отравили? Пустили газ? Но он-то, Дмитро, живой!

Почему-то сделалось по-настоящему жутко, волосы на голове зашевелились. Оружия не было никакого, и единственное, что Дмитро придумал, — вытащил кожаный ремень, намотал на руку, не понимая, чего ожидать.

Больше всего пугала тишина. И тут ее пронзил дикий визг, причем мужской, словно с кого-то живьем сдирали кожу.

Мародер, который хрипел, вдруг дернулся, его странно выгнуло: уперся в пол затылком и носками согнутых в коленях ног, раскинул руки и пробежал к стене, впечатался в нее. Дьявольщина какая-то. Дмитро перекрестился.

Крик повторился, и он, всякого повидавший, заорал:

— Допоможить! Кто-нибудь! Тут человеку плохо!

В полумраке коридора что-то загрохотало. Дмитро прищурился и увидел силуэт.

— Помогите! — обрадовался он.

Силуэт стоял, покачиваясь, и на выручку не спешил.

Сокамерника продолжало крючить, словно из него исходил бес. Вскоре он затих и вроде даже перестал дышать. Настолько отвратительной смерти Дмитро еще не видел. Или он не умер? Сев на корточки, Дмитро потянулся к шее проверить пульс, и вдруг тот распахнул белые, как у рыбы, глаза и щелкнул челюстями.

Дмитро любил фильмы ужасов и сразу понял — зомби, надо бить. Ударил ремнем, пока тварь окончательно не восстала — хоть бы хны ей. Ну да, зомбаки боли не чувствуют. Тогда Дмитро разогнался и прыгнул твари берцами на лицо.

Хрясь! Веса в нем был центнер, черепушка треснула, нос расплющило, но зомби клацал свернутой челюстью, шевелился. Дмитро бил и бил — снова и снова опуская подошву на расплющенную морду. Потом свернул умертвию шею: башка с треском повернулась набок, но зомби не сдох. Ну а как ему сдохнуть, когда он мертвый? Дмитро не останавливался — бил башкой о стену, по ребрам, опять о стену, и вдруг тварь издохла.

Но зашевелился второй сокамерник.

Задыхаясь, Дмитро попятился к решетке, вжался в нее спиной и посмотрел на свой ремень. Правильнее было удавиться, потому что, даже если одолеет этого зомби, навсегда останется здесь. Замок не сломать, решетку не выбить, пить нечего, есть… разве что зомбятину. Обезумеет от голода и станет зомбоедом.

Или, может, кто-то выжил?

— Помогите! — заорал он. — Пожалуйста! Выпустите меня отсюдова! Будь ласка, звильныть!

Никто не откликнулся. Дмитро сел и разрыдался, до крови кусая себя за руку. Как же было страшно, как жутко, черт побери! Даже если кто-то выжил, за ним не придут. Потому что врагов не спасают.

Восставший мертвец попытался встать. Ноги у него разъехались, как у новорожденного телка.

И тут по коридору прокатился командирский голос:

— Есть выжившие?

— Да! — встрепенулся Дмитро, вцепился в решетку и завопил: — Выпустите меня!

Донеслись шаги, появился кто-то еще. Загрохотал автомат — силуэт в коридоре задергался. Вновь прибывший чем-то его ударил, и зомби упал.

К камере подошел коротко стриженный мужчина в камуфляже, в руке — казацкая шашка, на боку — автомат. Он посмотрел на зимний камуфляж Дмитро, на чужие нашивки, и помедлил.

— Ты кто по форме?

Дмитро похолодел. По нашивкам все понятно.