Данияр Сугралинов – Ночь хищников (страница 51)
— Механик-водитель, — выдохнул он. — Водила. Не стрелял ни в кого.
Стриженный помолчал секунду — самую длинную секунду в жизни Дмитро.
— Держись, брат, — сказал он и обыскал поверженного зомби.
Звякнули ключи.
Только Дмитро обрадовался, как сзади налетел второй зомби, впился в шею. Дмитро попытался освободиться, выдавил твари глаза, но та не отстала. Ударил ее спиной о стену, принялся бить кулаком в морду.
Открылась дверь, и стриженный помог — зарубил зомбака, но не добил. Дал шашку Дмитро.
— Прикончи его ты. Как сдохнет, поймешь.
Твари хватило двух ударов.
Перед глазами что-то быстро мелькнуло и исчезло, и Дмитро испытал блаженство, какого в жизни не испытывал. Боль прошла, усталость тоже, только жутко захотелось жрать.
— Шо то було? — ошалело спросил он, чувствуя, как отпускает разбитый нос.
— Система. Потом объясню. Идем.
— Зачем ты меня освободил? — Дмитро вернул шашку. — Я ж типа враг.
— Меня зовут Игорь Ситников. Нет больше врагов среди людей. Если ты человек — друг и брат. Идем искать выживших.
Дмитро не поверил, но пошел. А что оставалось?
Ситников рассказывал на ходу, пока они прочесывали здание: про систему, про «активность», про чистильщиков и бездушных, про Жатву.
Дмитро не понимал и половины, но одно усвоил твердо: мир кончился, а вместо него начался другой, с безумными правилами. Бывшие сокамерники стали зомби — бездушными, потому что потеряли душу. Ситников — чистильщик, из тех, кто ее сохранил, и шашка при нем с первого дня, он казачий атаман из Краснодарского края.
Здание они зачищали часа три. Ситников — впереди, Дмитро — на подхвате, с трофейным автоматом, снятым с мертвого конвоира. Бездушные попадались за каждой второй дверью, неуклюжие, медленные, но страшные, когда наваливались толпой. Каждый раз, когда Дмитро добивал зомби, по телу прокатывалось то самое блаженство, и он испытывал постыдное наслаждение.
— Считай, что ты в компьютерной игре, — сказал Ситников, рубя очередного бездушного. — Только умирать по-настоящему.
Абая нашли на третий день — в подвале разбомбленного гаража. Железная дверь удержала бездушных, а казах не вылезал наружу, управлял разведывательным дроном через щель в стене.
— Жаным, ко мне, — сказал Абай, и жужжащая коробка послушно села ему на колено.
— Жаным? — не понял Дмитро. — Це ж дрон.
— Для тебя дрон, а для меня — Жаным, «душа моя» на нашем, — ответил Абай, баюкая сломанную руку. — Она мне жизнь спасла, показала, где безопасно.
— То есть дрон твой — баба? — хмыкнул Ситников.
— Сам ты баба, — огрызнулся тот. — И вообще, мужики, вам не смущает, что выждили только мы? Коли так дело пойдет, нам и дрон за бабу сгодится тогда. Ну, не мой, а те, то в секс-шопах, поняли?
Абай издал смешок и так смеялся, что Дмитро понял, то тот обкурился. Ну Дмитро и сам засмеялся — впервые за бог знает сколько. Смех вышел хриплый, похожий на кашель, но это был смех.
Машины нашлись в ангаре военной части — два бронированных «тигра» с полными баками. Залез в броневик, и ты неуязвим, дави себе зомбаков. Потом встретили Олега Цоя. Почти Виктора, но нет. Бронетехники стало больше, людей тоже: прибивались по одному, по двое. Грузин Гурам зыркал на командира волком и отмалчивался. Дмитро подозревал, что наемник.
Ехали на юг, где теплее — там легче выживать. Чем дальше от земли, зараженной войной, тем хуже были вооружены люди. Встречались целые общины — очень разные: одни обнесли забором дачный поселок и пытались жить по-старому, другие дичали на глазах. Кто-то шел с колонной — и откалывался через день, искать родственников. Новые оставались, потому что были из местных и идти им было некуда.
Зомби становились сильнее, но броневики справлялись. Дмитро прокачался до 12-го уровня и перестал удивляться. Война приучила не задавать лишних вопросов — есть приказ, есть система, работай.
Однажды ночью Дмитро проснулся от шороха, но не от самого звука, а от его неправильности. Бездушные топали, скреблись, выли. А тут кто-то крался.
Он приоткрыл один глаз. В лунном свете, пробивавшемся через щель в броне, двое пригибались и двигались к Ситникову, который спал в командирском кресле. Блеснуло лезвие.
Дмитро узнал их: Женька и Толик, прибившиеся накануне. Свои, русскоязычные, божились, что пехота. Врали, значит.
Он не стал кричать — подсечкой свалил первого, навалился на второго, придавил массой, выбил нож. Ситников проснулся от грохота.
— Что?
— Свои оказались не своими, — тяжело дыша, сказал Дмитро.
Ситников посмотрел на нож, на двоих, молча кивнул. Не удивился.
— Спи, — сказал Дмитро. — Я покараулю.
Он простоял до утра, привалившись к броне, и смотрел на пустую дорогу, залитую лунным светом. Где-то выли бездушные. Привычно выли шакалы.
Утром Женьку и Толика высадили без оружия и еды посреди пустой трассы. Когда машины тронулись, Дмитро долго смотрел в боковое зеркало на две фигуры, застывшие на дороге.
Зомби хотя бы не притворяются друзьями.
У Темрюка осели на две недели. Нашли контролера — испуганный юноша с пышной шевелюрой, звали Ваней. Он первым делом спросил: «А кормить будете?» — и Дмитро подумал, что юноша долго голодал. Образовался полноценный клан, Ситников назвал его «Своими». Название наивное, но в нем была правда, ради которой стоило драться.
Две недели тишины — целая вечность по меркам нового мира. Сперва инопланетная хрень вывела из строя машины. Отбились. Не успели зализать раны, как ночью чужая бронетехника окружила базу, по громкой связи голос предложил сдаться и отдать чистильщика. То были «Мародеры» — враждебный клан с говорящим названием.
Было решено драться. Дмитро в очередной раз почувствовал дыхание смерти. Он видел, как боевые товарищи гибли один за другим, и готовился умереть сам. Ваня лежал у стены, накрыв голову руками, — прилетело в первые секунды. Пышная шевелюра потемнела от крови. «Даже испугаться не успел», — подумал Дмитро, перезаряжая автомат.
И тут перед глазами всплыло:
— Принимаю! — рявкнул Ситников. Что угодно, лишь бы выбраться из-под обстрела.
Мир мигнул, и восьмерых выживших — все, что осталось от «Своих», — перенесло в ночь, в теплый воздух, пропитанный солью и незнакомыми цветами. Рокотал океан. Над головой висели звезды, каких Дмитро в жизни не видел.
— Где мы? — прошептал Абай.
Никто не ответил. Стояли и дышали. Просто дышали.
Потом вдруг лучи хлестнули по деревьям над головами, посыпались щепки, и все восемь человек бросились врассыпную, попрятались за стволами.
— Не стреляйте! — крикнул Ситников в темноту. — Мы не воюем!
Турели замолчали. В воздухе над ними зависли яркие шарики — «Светлячки», Дмитро уже видел такие, — заливали все вокруг рассеянным светом. Укрыться от них невозможно.
Ситников оглядел своих. Восемь человек, все раненые, кто-то с инопланетными мечами, но толку от них против турелей и купола. Да и патронов нет.
— Сдаемся, — сказал он тихо. — В лидерах у них некий Денис Рокотов, значит, есть шанс договориться. Все-таки наш.
Повисло молчание. Потом Дмитро встал, отряхнул колени и сказал:
— Ладно, командир, я пойду.
— Чего это? — удивился Ситников.
— Дык я старший, мне и переговоры вести.
— Ты не старший, — возразил Ситников.
— Я старый. — Дмитро шагнул из-за дерева, поднял руки. — Старого подстрелить жальче.
— Не стреляйте! — крикнул он. — Мы покладэм оружие, давайте поговорим. Чистильщик останется, к вам выйду я.
— Не стреляем, — откликнулись оттуда и приказали: — Оружие на землю.