Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 5 (страница 42)

Лариса Степановна нахмурилась, но промолчала.

— А так он получит свои капельницы, успокоится, поверит, что его лечат, и все пройдет само. Витамины ему точно не навредят.

— Все равно как-то это… — она запнулась, подбирая слово, — нечестно.

— Зато эффективно, — возразил я.

Лариса Степановна не ответила и лишь как-то странно посмотрела на меня.

Дальше мы работали без сбоев, но ничего интересного не произошло. Граждане все больше шли с сезонными болячками — простуда, сопли да скакнувшее давление.

А перед тем, как пойти на обед, я зашел в палату интенсивной терапии проведать Борю.

— Как он? — спросил я дежурную медсестру.

— Уже лучше, — сообщила она. — Правда, ел не очень хорошо. Зато температура спала.

— Я посмотрю на него, — сказал я и, дождавшись кивка медсестры, вошел в палату.

Хрупкое тельце Райкиного сына лежало на огромной кровати. От руки Борьки тянулся жгут капельницы. Но при этом, невзирая на синяки под глазами, выглядел он уже получше.

— Привет, — сказал я, — как ты себя чувствуешь, Боря?

— Х-халосо… — прохрипел он и зашелся в продолжительном кашле.

— Тихо, тихо, — сказал я. — Не спеши.

— Дядя доктор, — прошелестел мальчик, откашлявшись. — А когда я узе к маме пойду? Я хоцу к маме!

У меня чуть сердце не остановилось. Райка его чуть не убила своим отношением, а он все равно хочет к маме. Нет на свете ничего более бескорыстного, чем детская любовь, когда любят просто так, без всякого повода, даже таких, как Райка.

— Если будешь вести себя хорошо, — рассудительно сказал я так, как все врачи всегда говорят пациентам, особенно малолетним, — и, если быстрее поправишься, быстрее увидишь маму.

— Халосо, — покорно сказал Борька и грустно посмотрел на меня. — Я посталаюсь.

— А еще мне от тебя нужна будет помощь, — сказал я заговорщицким шепотом, воровато зыркнув на дверь, чтобы подбодрить ребенка.

Малыш вытаращился на меня удивленным взглядом. А я начал рассказывать:

— Понимаешь, Боря, есть у меня дома попугай. Ты попугаев видел?

— В мультике видел…

— Так вот, у меня дома живет самый настоящий попугай. Зовут его Пивасик.

— О! А у нас собаку тозе звали Пивасик! — обрадовался Борька. — Но он сбезал. Давно есце.

Я подавил вздох: даже не сомневаюсь, что Витек, Райкин сожитель, назвал собаку именно так, и что собака не выдержала и от голода сбежала. А может, и съели его. Не удивлюсь.

— Так вот, Боря, понимаешь, мой Пивасик — очень невоспитанный попугай. Он знает кучу стишков и фраз. Но ругается просто ужас как. И я очень рассчитываю, что, когда выздоровеешь, ты с ним поговоришь и воспитаешь его правильно.

— Он лазговаливает? — Глаза у Борьки распахнулись широко-широко. — Пивасик?

— Ну да, — сказал я, — и еще обзывает моего котенка Валеру сусликом. Ты представляешь это безобразие?

Борька просиял и чуть было не спрыгнул с кровати, чтобы бежать воспитывать Пивасика прямо сейчас, срочно. Но я успел удержать его.

— Нет, нет, нет, Боря, — сказал я, поправляя ему одеяло. — Сначала ты должен выздороветь. Мне тетя медсестра сказала, что ты не хотел есть кашу. Это правда?

Борька тяжело вздохнул и не ответил.

— Но ведь, для того чтобы выздороветь поскорее, ты должен есть все, что приносят, и еще просить добавки.

Борька опять вздохнул.

— Так что давай договоримся: ты будешь слушаться медсестер, получать уколы, пить таблетки, хорошо кушать и много спать, чтобы быстрее выздороветь. А потом мы с тобой займемся воспитанием Пивасика. Ладно?

— Ага! — просиял Борька.

— Вот и хорошо, — одобрил я, — а теперь я пойду работать, а ты спи. Завтра или послезавтра я опять зайду посмотрю, как ты поживаешь. И расскажу, что нового натворил Пивасик. Отдыхай.

Я вышел из палаты, оставив Борьку под капельницей. Счет к Райке только что возрос.

Глава 20

На следующее утро я шел в Чукшу и волновался, словно мальчишка.

Сегодня был ветер, в лицо бросало то остатки сухих листьев с деревьев, то дорожную пыль. Я постоянно щурился, чтобы сор не попадал в глаза, а на душе было неспокойно. Сам не знаю почему, но я постоянно возвращался к одной и той же мысли: как там меня встретит Венера? Расстались мы с ней позавчера как-то не очень хорошо. Точнее, вроде бы все и правильно, я-то был в данной ситуации абсолютно прав, но вот на душе все равно осадочек остался.

Не надо было мне с ней так строго говорить. Но, с другой стороны, если не строго, она сейчас побежит помогать этой Райке, наломает там дров — и все мои лекции и попытки помочь глупой и отчаявшейся алкоголичке просто пропадут втуне. Ну да что думать, дойду — а там видно будет.

От этих мыслей я ускорил шаг. Будем считать, что тренируюсь. Через пару минут я, незаметно даже для самого себя, перешел на легкую трусцу и побежал.

Хотя сегодня на работу попадал гораздо раньше начала рабочего времени, я убедил сам себя, что мне просто хочется посмотреть, что из медицинского оборудования находится в тех шкафах. И вообще, мне надо расчехлить все приборы, оценить, рабочие они или так стоят, как реквизит.

Успокоив себя таким нехитрым образом, я добежал до амбулатории очень даже быстро. К моему удивлению, когда я сунул ключ в замочную скважину, дверь не поддалась. Тогда я просто повернул ручку и обнаружил, что не заперто.

Странно, неужели Венера забыла про замок? Я вошел, осматриваясь. Вдруг какие-то взломщики влезли? Хотя вроде местные относятся к своей амбулатории очень уважительно и понимают, что от медпункта они зависимы, поэтому вряд ли будут вот так делать. Но тем не менее я с осторожностью вошел внутрь.

В коридоре горел свет, и в приемном кабинете тоже. Я заглянул туда и удивился: за столом сидела Венера и что-то клацала в компьютере.

— Доброе утро, Венера Эдуардовна, — сказал я.

При звуках моего голоса она вздрогнула, подняла голову, и лицо ее вытянулось.

— Здравствуйте, Сергей Николаевич, — удивленно ответила она. — Вы сегодня что-то рано.

— Да вот не рассчитал время, вышел чуть пораньше. И как-то получилось, что слишком быстро добрался, — развел руками я. — А вот то, что вы тут, удивительно. Я-то пришел раньше на полчаса, а вы — аж на час.

Венера вспыхнула и покраснела.

— Да вот я не успела картотеку доделать. Может проверка на этой неделе быть — так мне шепнули из райбольницы. Вот и хочу, чтобы все было в порядке.

Я удивился: не так уж и много жителей в Чукше, чтобы картотеку запустить. Но, может, прячет что-то, пока меня нет.

— Хорошо, — сказал я, решив не акцентировать внимание на этом вопросе, и пошел раздеваться.

Когда я вернулся обратно в кабинет, Венера встала и сказала, протягивая небольшой сверток:

— А это вам, Сергей Николаевич.

— Что это? — удивился я.

— Пирог. С рыбой, — смущенно улыбнулась она. — Я специально для вас испекла.

— О-о, с рыбой я люблю, — улыбнулся я. — Спасибо большое, Венера Эдуардовна. А с чего это вдруг? Ух ты, да он еще и теплый. Это же как вы рано встали. Во сколько?

— В четыре, — сказала она, мило порозовев. — Да ерунда. Все равно надо было на день наготовить. Я всегда так рано встаю. — Она пожала плечами и затем торопливо добавила: — Сергей Николаевич, я вот вчера весь день думала и позавчера весь вечер. И поняла, что я себя неправильно вела, а вы были абсолютно правы. Райке действительно не надо помогать. Сколько помню, все ей помогали, жалели, и она все больше и больше скатывалась. Оно действительно так и есть, как вы говорите… Просто, понимаете... — Она запнулась и покраснела.

— Понимаю, — сказал я. — У вас, Венера Эдуардовна, тоже на руках, как я слышал, больной брат. И поэтому вы, как никто другой, понимаете, сколько этой женщине пришлось пережить. И что довело ее до такого состояния. Сопереживаете ей больше всех. Поэтому и ваш благородный на самом деле порыв я тоже вполне понимаю и могу объяснить. Но рад, что вы в конце концов отбросили все моральные терзания и эмоции... и включили голос разума.

Венера слабо улыбнулась и кивнула:

— Да, так и есть. Я поняла, что была неправа.

— В таком случае считаю инцидент исчерпанным! Будем надеяться, что Райка справится, — торжественно усмехнулся я и подмигнул Венере. — Так что все должно быть хорошо. Мир?

— Мир, — хихикнула Венера. — А пирог вы все-таки попробуйте.