Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 5 (страница 43)
— Попробую, — сказал я. — Тем более он еще горячий. Только давайте сейчас, раз уж мы с вами пораньше пришли, да еще и проверка грозит, сперва посмотрим те приборы, которые я планировал. Без вас мне бы, конечно, было сложнее. И вы еще поищите на них инструкции по эксплуатации и на всякий случай паспорта технические. А затем, когда мы с этим покончим, если не будет пациентов, устроим шикарное чаепитие и продегустируем ваш, несомненно, очень вкусный пирог. Хорошо?
Венера заулыбалась и закивала.
Следующий час мы с ней в поте лица перебирали приборы.
К моему удивлению, практически все они оказались в рабочем состоянии. И только два из них: фотоэлектроколориметр и иммуноферментный анализатор (так как он был полуавтоматическим) — требовали метрологической поверки. Ну, понятно, что метролога сюда, в Чукшу, никто не повезет. А вот эти приборы нужно будет туда отвезти и попробовать откалибровать в тех же Морках. Надо будет точно узнать, когда к ним метролог приезжает. А если нет, так пусть везут в Йошкар-Олу.
Я также просмотрел реактивы, лекарства, перебрал оборудование, всевозможные инструменты, трубки разные и так далее — все то, что нам может потребоваться в работе. Мы провели мини-инвентаризацию, отметили все в журнале. Обнаружили, что прибор для титрования и одни электронные весы разбиты, и что кислородный баллон пуст. Отметили, что надо будет списать.
Когда мы наконец все закончили и приступили к чаепитию, я был очень доволен, а уж Венера просто сияла.
— Ох, Сергей Николаевич, — сказала она, с трудом расправив затекшую спину. — Как хорошо, что мы это сделали. Я уже давно хотела провести инвентаризацию, но... не то чтобы руки не доходили, но боялась я, не знала, за что хвататься. Я же не понимаю, как определить, работает вот тот прибор, с которым вы так быстро справились, или нет.
— Вдвоем, конечно, легче, — кивнул я.
Венера мне улыбалась. Мы пили чай и ели рыбный пирог, который оказался необыкновенно вкусным и ароматным.
— Вы такая чудесная хозяйка, Венера Эдуардовна, — сделал я комплимент ее кулинарным способностям.
Венера вспыхнула от удовольствия, а затем с тихой горечью сказала:
— А вот Тимке не нравится... Хотя ему всегда все не нравится… Бедный Тимка...
— Это кто? — спросил я.
— Да брат мой. Тимка.
— Расскажите мне о своем брате, — попросил я.
Венера покраснела и отрицательно покачала головой:
— Да что там рассказывать, ничего хорошего.
— А я все-таки настаиваю, Венера Эдуардовна, — мягко, но твердо сказал я. — Вы уже имели возможность убедиться, что кое-какой опыт у меня имеется. К тому же я сохранил связи с московскими коллегами, в том числе с профессурой. Предлагаю следующее: вы мне подробно расскажете про брата, всю историю болезни. Затем мы проведем осмотр на дому — это, кстати, входит в наши прямые обязанности. А если потребуется дополнительная консультация, я организую ее на самом высоком уровне.
Венера побледнела и посмотрела на меня совершенно диким взглядом, в котором мелькнула затаенная надежда и неверие.
— Н-не знаю, — неуверенно протянула она.
— Почему это вы не знаете? — удивился я и, покачав головой, резко поднялся. — Давайте допивайте чай, одеваемся и идем смотреть вашего брата.
Венера как-то сдавленно всхлипнула, но оставила-таки чашку на столе. Она всегда после чаепития тщательно вымывала и убирала чашки, а тут даже не стала обращать на это внимание. Так бросила все.
— Идемте, — поспешно сказала она, сама, видимо, приняв это решение, и, торопливо одеваясь, первой выскочила из амбулатории.
Я прихватил чемоданчик с основными медицинскими приборами и последовал за ней, еле поспевая.
— Я здесь недалеко живу, — сказала Венера не оборачиваясь. — Вот там, где тетя Мотя, видите? Только на соседней улице, буквально пройти чуть-чуть, два двора и свернуть.
Мы прошли по уже знакомой мне улочке, миновали двор тети Матрены и свернули в небольшой переулочек. Здесь было всего три домика, самый дальний из них прятался за воротами, выкрашенными ярко-салатовой краской с нарисованными желтыми и оранжевыми цветами. Сам же домик тоже был в веселенькой синей расцветки, а ставни на окнах — резные, белые.
— Вот здесь я и живу, — махнула рукой Венера, показывая на это кукольно-пряничное строение.
И цветастый домик, и тщательно ухоженный палисадничек, и двор были очень аккуратными, видно, что за хозяйством ухаживали хорошо, с любовью. Мы зашли во двор, там неторопливо копошилось несколько жирных рыжих курочек и молодой петушок. Из будки выглянула лохматая собака, приветливо тявкнула на нас, помахала хвостом и полезла обратно.
— Чиф, свои! — хихикнула на него Венера и махнула рукой. — Проходите вон туда, Сергей Николаевич.
Она открыла дверь, и мы вошли в дом. Я, кстати, ожидал, что меня поведут в летнюю кухню, как у тети Матрены, но нет, мы зашли прямо внутрь.
Сначала я попал на летнюю веранду, застекленную. Там стояла металлическая кровать с бомбошками, устланная красивым самодельным набивным покрывалом, на ней пристроились три такие же ярко-алые с синим узором подушки, поставленные одна на одну — представляю, здесь летом хорошо спать. Пахло подвешенной пучками под потолком полынью и лекарственной ромашкой.
Затем мы зашли в сам дом.
К моему удивлению, внутри тоже пахло приятно — выпечкой и еще чем-то терпко-хвойным. Хотя обычно в жилище, где лежачие больные, запах стоит плохой, как ни старайся.
В коридоре я начал разуваться.
— Нет, нет, Сергей Николаевич, что вы! — замахала руками Венера. — Не разувайтесь! Потому что здесь полы у нас холодные.
— Венера Эдуардовна, — сказал я. — Не хочу, чтобы вы после меня мыли пол.
Она вздохнула и дала мне старенькие, расхлябанные войлочные тапочки. Тоже, кстати, самодельные. Я повесил куртку, и мы вошли в большую комнату на три окна, загроможденную советской еще мебелью: стенкой, мягким уголком, торшером. На фоне этого выделялся достаточно дорогой современный телевизор с большим плоским экраном.
На разложенном диване лежал, очевидно, брат Венеры — хмурый бородатый мужик, явно значительно старше ее. Лицо его, хоть и заросшее обильной порослью, было одутловатым, как у человека, ведущего малоподвижный образ жизни и почти не бывающего на свежем воздухе. Все какое-то творожно-белесое, рыхлое, с толстыми губами и глубоко посаженными глазами.
Услышав нас, он поднял голову и нажал на пульт телевизора, отключив звук.
— Венера, это ты? — сказал он слегка капризным скрипучим голосом.
— Да, Тима. Я не одна. Привела Сергея Николаевича.
— Что за Сергей Николаевич? — Ему явно это не понравилось, и в голосе прорезались злые нотки.
— Это наш новый врач, он из Морков, а у нас два дня в неделю работает в амбулатории.
— Ну и пусть себе работает! Зачем домой его привела?
— Он посмотрит тебя, Тима.
— Что меня смотреть? Ты же знаешь, что я неизлечимо болен.
— А вот это мы сейчас и проверим, — сказал я и подошел к дивану, подтянув к нему стул и присаживаясь. — Венера Эдуардовна, сделайте свет ярче, пожалуйста.
— Не надо яркий свет! — возмутился ее брат. — Он будет слепить мне глаза, а у меня и так дико болит голова.
— Это ненадолго, потерпите, — сказал я спокойным ровным тоном. — Если сильно мешает, можете прикрыть глаза. Я сейчас проверю у вас основные показатели, а затем мы все вернем на место. Потерпите, пожалуйста.
Я вытащил тонометр и сказал:
— Сейчас мы вам измерим давление, пульс, потом сахар.
Брат поджал губы и опять зло посмотрел на сестру:
— Венера, я сейчас не могу заниматься этим, плохо себя чувствую.
Меня он игнорировал, но я сдаваться не собирался.
— Как бы вы себя плохо ни чувствовали, смерить давление всегда можно. Это не больно.
С этими словами, уже обо всем догадываясь, я запустил эмоционально-когнитивный модуль.