Данир Дая – Порождение сына (страница 7)
На экране неизвестный номер. Сбросил. От этого же номера десять пропущенных. Сдаваться не намеревался – звонил ещё. Снял трубку и подвёл к уху.
Тишина. Слышал своё сердце и дыхание с той стороны.
– Алло? – спровоцировал я диалог.
– Макс Велки.
Знакомый голос. Хрипотца. Растягивание гласных. Я слышал его в обращении.
– Матус? – решил я убедиться.
– Макс Велки.
Слышно, как он улыбался. Довольный чёрт, дозвонился наконец.
– Я не желаю с вами разговаривать. И это опасно для нас двоих, – убеждал я без пяти минут как террориста.
– Этот разговор нужен более вам, чем мне.
Его тон был чрезмерно приторный, услужливый. Не похожий, будто он ставил мне условия, а скорее предлагал услугу.
– Я не знаю, чего вы хотите, – с осторожностью я подбирал слова, – и что мне так необходимо. Всё, чего я хотел, я добился, поэтому…
– Всё, чего вы хотели, у вас украли, – убеждал Матус. – Обвели вокруг пальца. Знаете…
По постороннему шуму слышно, как он устраивался в кожаное кресло поудобнее, а, говоря, постукивал карандашом по столу. Дико впивалось в ухо, но я позволил ему говорить.
– Так много воды утекло. Нравы поменялись. Как ваша мама?
– Слушайте, если вы планируете угрожать мне…
– Нет, что вы? Я не обижаю друзей.
– А мы с вами?..
Я сдержал паузу, но раздражение нарастало.
– Мне кажется, разговор бессмыслен. Мне кажется, у вас сейчас многим больше забот, поэтому, прошу, не тратьте время зря.
Я только оторвал от уха динамик, как услышал:
– У нас с вами одинаковая борьба. Хоть вы и пытаетесь это забыть.
– Я вешаю трубку.
– Злитчедом через час объявит военное положение и приведёт в действие план «Купол», – прямо сказал он, не ходя вокруг да около. – Люди так и не узнают всю правду. Просто тысячи бездыханных тел, которые отсрочат, но не исправят проблемы. Вы остались единственный, кто может помочь.
– Вы ошибаетесь.
– И это ваш последний шанс оставить наследие, которое вы наработали с Йозефом.
Я впал в ступор. Не знаю, почему. Это имя вводило меня в ужас и отчаяние. В ушах зазвенело. Писк, как игла, протыкал ушной барабан.
– Вы помните? – насмехался надо мной Матус.
– Помню.
Соврал.
– Интервью, материалы, – не договаривал он из соображений безопасности. – Конечно, вы можете отказаться, – игрался Матус со мной, брал на слабо. – Но, как думаете, кто после нашей смерти станет козлом отпущения?
Он сбросил первый. Я всё ещё стоял, как вкопанный. Пол становился мягким, будто я проваливался под него. Но что именно произошло? Разговор мигом улетучился.
Я заметил, что телефон вырубился. Села зарядка. Сальные следы на тёмном экране. Я видел в своих глазах истинный страх. Не краткосрочный, а будто впитавшийся в меня вместе с молоком матери.
– Мне нужно срочно в «Порог», – проговорил вслух, смотря в собственное отражение.
ГЛАВА ВТОРАЯ. КУПОЛ
Детство. Я могу документально, слово в слово, зачитать постановление по созданию исследовательского центра на востоке Злитчения. Реконструировать события, значимые даты, указать высокопоставленных лиц.
Я держу в голове поимённо проживающих в доме тридцать на улице Зелена, а в моей полке, затесавшихся меж книг, пылится бухгалтерия продовольственного магазина дома напротив.
Всю сознательную жизнь я хочу найти детство среди этих сухих фактов, которые послужили переменной общества, его раскола, но себя я там не нахожу. Однако могу восстановить хронологию.
Хронология, которая шлейфом ложится на этапы моей жизни: от зачатка до «толчков», которые именуют ещё и вспышками. От возведения города до смерти отца тем злополучным днём.
Придерживаясь хронологии событий, получается, что родители обручились в момент подписания приказа №0012/33, который подразумевал, что исправительный лагерь в окрестностях горнодобывающего комбината получает статус «город» под грифом «секретно».
Я был не первым ребёнком – до этого был ещё выкидыш. Тем временем был вырыт котлован, а приказ получил название «ПоРо» и перешёл в состав управления полуконспирологичного Красного пояса, подотделом КГБ.
Пол Рокос – стоит поговорить об отце психотроники. Рождённый в непримечательной семье из научного руководителя и жены-домохозяйки. О детстве мало что есть.
Отчёт жизни Пола Рокоса можно начать с назначения его доцентом психологии кафедры социальных наук. Именно тогда в обществе популяризовались статьи парапсихологии.
Раз уж общество заинтересовалось оружием на грани фантастики, которое излучением может свести человека с ума, то государство обязательно обратит внимание. А где государство, там и военные цели.
Государство – это в принципе такой огромный мальчуган, что скачет по двору с изогнутой палкой. Представьте, что с ним случится, когда ему покажут не палку, похожую на ружьё, а броневик.
Врачи ставят неутешительный диагноз: если я и не умру при родах, потянув за собой мать, то точно не доживу до следующего дня рождения. А проект «ПоРо» обрастает грандиозными планами по созданию сверхсолдат и запрограммированных партизан.
Рокос умер он инфаркта в сорок восемь. Какие-то документы сообщают, что Рокос курировал проект, другие – опровергают. Однако его инициалами назван исследовательский центр.
А после уже общество додумало приписать букву «Г». Все заключённые лагеря реабилитированы, но их судьба незавидна. Если отталкиваться от документов, точнее от их отсутствия, они не рождались.
Мама носит меня шестой месяц. В части отца выходит приказ о переводе. Дают время подготовиться. В Бельнусе проходит съезд. Торжественный, важный. Бельнус славился преступными группировками.
На это закрывали глаза, даже после нелегальной сходки. Даже после наркооборота Злитчеполис не повели глазом. Но при съезде – другое дело, всё должно быть чистенько и опрятно.
Рейды, зачистки, закрытые суды и крайние меры. По ушам потекли слухи про какой-то секретный проект, где выжигают мозги вместо смерти. В тот момент это ещё можно было назвать слухами.
Свидетельство о рождении Макса Велки, рождённого тридцатого августа семьдесят девятого. Родили поздно, задержался на две недели: мать поскользнулась и упала на лестнице.
Видимо, инстинкт самосохранения сработал. Секретный город получил официальное название вместо проекта «ПоРо» – Онгевест. Северо-восток, три часа до столицы, чистый воздух, приятные соседи.
Жители сплошь учёные из вшивой интеллигенции, офицеры, а также прокажённые, шизофреники, прошедшие лоботомию, слепые, немые, преступники, маньяки, педофилы.
Мы переезжаем в город Онгевест, сообщая родственникам, что уезжаем в командировку в другую страну. Так сделали все семьи, которые стали нашими соседями.
Я не успел родиться, как мама носила в животе уже Ани-Мари. Исследовательский центр проводит первые испытания психотронного генератора на заключённых «для изменения магнитного поля посредством силы мысли» – цитата.
Изучения грубели, менялись, добавлялись и приводили к летальным исходам, но продолжались финансироваться из желания получения запрограммированных солдат.
А я пошёл в первый класс.
Детство. Память – злая штука. Память легко править, заменить. В ней легко заблуждаться. Память о детстве представляется мной калейдоскопом. Битые стёклышки, что расщепить – смысла не имеют.
Но вместе, хоть и абстрактно, имеют общую картину. Я не допился до момента, когда, твёрдо убеждённый, могу обозначить, что родился в октябре девяносто второго.
Есть бумажка. Бумажка, что я жил ещё тринадцать лет. Но до этого промежутка времени я ощущаю благоговенный сон. Отпечатки, отзвуки, ощущения, запахи.
Говорят, что для психики и иммунитета полезны воспоминания, но, как щёлкает в голове, – ощущаю дикую тоску. Будто всё, что было до промежутка тринадцати лет, – потерянный рай.
О чём-то подобном говорило радикальное крыло «Целом». Обращение от 12 марта 2019 года. Очередной погром с поиском прокажённых. Нет, я вновь утекаю от сути, теряя след своего детства.
Детство. Помню выборочно. Из детства я помню гогот отца, а вот лицо – клякса. Помню ещё его руки. Крепкие, волосатые. У меня сейчас такие же. Помню, как мама рассказывала, что у нас с отцом похожи уши.
Помню её слова, а где именно она их произнесла – не помню. То ли на кухне, то ли во дворе, когда пакеты несли. Как ругали Ани-Мари за пролитую краску на свежий ламинат, который заменили с премии отца.