Данила Леонов – Прах Видраара (страница 2)

Глава I: ПЕПЕЛЬНЫЕ ПУСТОШИ

Тенеброн шагал сквозь бесконечность серой пустыни, каждое движение его могучих ног вызывало глухой хлюпающий звук. Пепел, густой и влажный, как пепелище гигантского погребального костра, обволакивал копыта по самые бабки, цеплялся за подковы липкой паутиной. Кадмус не шевелился в седле, слившись с конем в единую статую скорби. Его доспехи – черные, как провал в бездну, покрытые коркой застывшей грязи и бурыми подтеками ржавчины, – поглощали скудный свет, струившийся с неба. А небо… оно было плоским свинцовым щитом, приваленным к краям мира. Ни солнца, ни теней, лишь вечные сумерки, окрашивающие пепел в цвет мокрого трупного пепла. За спиной рыцаря, подобно мрачной вехе, возвышалась рукоять «Разрушителя Бездны» – его клинок покоился в ножнах, но сама его вертикальная громадность намекала на скрытую мощь, способную разверзнуть саму реальность.

Воздух висел тяжело, насыщенный мельчайшей пылью. Каждый вдох Кадмуса был испытанием – крошечные частицы царапали горло, оседали в легких мертвым грузом. Иногда под копытами Тенеброна с глухим щелчком ломалась кость – обломок ребра, осколок таза, длинная, изогнутая кость, напоминающая клюв неведомой птицы. Они утопали в серой массе, исчезая, как надежда. Пустошь не кончалась. Она была бесконечной, плоской, словно божественный резец соскоблил все неровности, оставив лишь прах и память о том, что здесь когда-то кипела жизнь. Теперь это было царство гнили под крышкой гроба.

Они появились без предупреждения.

Перед самым носом Тенеброна пепел «вздыбился». Не волна – это был взрыв. Серое месиво рвануло вверх фонтаном, и из него вырвались щупальца. Толстые, как человеческое бедро, чешуйчатые, цвета запекшейся в ране крови. Каждая присоска на их влажной, блестящей поверхности была увенчана костяным шипом, черным и острым, как игла скорпиона. За щупальцами последовало тело – бесформенная гора дрожащей плоти, лишенная костяка или смысла. Три сросшихся туловища, покрытых буграми и язвами, шесть кривых, суставчатых ног, впивающихся в пепел когтями-копытами, и пасть… Вертикальная щель, зияющая от верхушки туши до основания, утыканная концентрическими кругами вращающихся зубов. Каждый зуб был пилой, каждый ряд двигался в противоположную сторону, создавая жуткий, скрежещущий гул.

– Гхрррл-СКР-СКР-СКР-СКР!..

Звук не был рыком. Это был скрежет ножей по камню, умноженный на голод целого мира. Существо не имело имени. Оно было воплощением голода, слепого, всепоглощающего, вылезшего из самых глубин разлагающегося Скарна. Оно не видело – оно «чуяло» тепло, биение сердца, жизнь. И рванулось.

Кадмус сошел с Тенеброна. Его движение не было спешным. Оно было неотвратимым, как падение камня. Ладонь в черной перчатке сжала рукоять меча за спиной. «Разрушитель Бездны» вышел из потускневших ножен не со скрипом, а с низким, гудящим вибрационным стоном, словно пробуждалась сама Бездна. Воздух вокруг клинка замерцал, искажаясь, как над раскаленным камнем в зной. Клинок был чудовищно длинным и широким, выкованным из металла, который казался не черным, а провалом в небытие, поглощающим свет. Его волнообразное лезвие было усеяно не зазубринами, а микроскопическими трещинами реальности, от которых взгляд соскальзывал с тошнотворным ощущением падения. Навершие – сжатый кулак из того же бездненного материала – казалось, пульсировало тусклым багровым светом изнутри.

Бездна разверзлась.

Первый удар – снизу вверх, с разворотом всего тела. «Разрушитель Бездны» не «разрезал» плоть – он разорвал ее. Лезвие вошло в мягкое подбрюшье твари с влажным, невыносимо громким «ЧВУУУРПОМ», не вспарывая, а словно «всасывая» ткань в себя. Наружу не хлынул поток кишок – их вырвало наружу огромным клубком синеватой, дымящейся массы, пахнущей гнилым медом и расплавленным металлом. Существо не взревело – оно издало визгливый, обрывающийся вопль разрываемой реальности. Кадмус уже был в движении. Невероятный вес меча понес его по инерции, он крутанулся на каблуках сапог, вгрызающихся в пепел, и нанес горизонтальный разрез. Лезвие прошло сквозь хитин двух передних ног не как серп – как губительная волна энтропии. Конечности не отлетели – они распались на лету, превратившись в черную жижу и осколки хитина, брызнувшие во все стороны.

Тварь рухнула на колени, но не умерла. Боль лишь взбесила ее до безумия. Щупальца рванулись к Кадмусу, цепкие и сильные, как канаты. Одно обвило его шлем, пытаясь сорвать, другое схватилось за понож, третье впилось в нагрудник, царапая черный металл. Сила была чудовищной. Его потянуло к зияющей пасти, где вертелись костяные пилы. Запах гнили, горячего металла и испражнений ударил в щель шлема. Огни в глазницах Кадмуса вспыхнули яростнее.

Он уперся ногами, пепел взметнулся вокруг, обнажив на мгновение слой белесых костей под серой массой. Его пальцы сжали рукоять «Разрушителя Бездны» до хруста в суставах. Он поднял меч обеими руками, высоко над головой, и клинок загудел низко и грозно, пространство вокруг него заколебалось, как вода. И он обрушил его вниз, не в темя, а сквозь саму вертикальную пасть чудовища.

Удар был концом. Раздался не звук удара, а взрыв тишины, мгновенно поглотивший все остальные шумы. Клинок «Разрушителя Бездны» не просто рассек – он аннигилировал. Плоть, кости, зубы-пилы в пасти – все в радиусе удара обратилось в черный пепел и мерцающую, липкую слизь, похожую на сгусток ночи. Верхняя часть туши просто исчезла, испарилась, оставив лишь дымящийся обрубок с почерневшими, обугленными краями. Конвульсии прекратились мгновенно. Остатки существа рухнули на пепел, шипя и пузырясь, как масло на раскаленной сковороде.

Тишина вернулась, тяжелая и гнетущая, но теперь она звенела в ушах после того взрыва не-звука. Лишь хриплое, свистящее дыхание Кадмуса нарушало ее, доносясь из-под шлема. Пар вырывался из щели, смешиваясь с черным дымом Тенеброна, который стоял неподвижно, наблюдая угольными глазами. Кислота из ран твари шипела на его доспехах, оставляя новые шрамы на старой ржавчине. «Разрушитель Бездны» был чист. Ни капли грязи, ни пятнышка крови не пристало к его бездонной черноте. Он лишь тихо вибрировал, словно насытившись на миг.

Именно тогда, среди клубков синеватых кишок и луж черной крови, что-то блеснуло тускло, словно отблеск на мокром камне. Неприметное, затерянное в мерзости. Кадмус ткнул кончиком «Разрушителя» в кровавое месиво, отодвинул лоскут кожи. Там лежал артефакт.

Брошь Стального Сердца.

Не украшение – тяжелая печать. Круглая, размером с мужскую ладонь, отлитая из металла, который был чернее ночи и холоднее льда. В центре – стилизованное, схематичное сердце, сжатое в могучих, угловатых тисках. По краю, едва различимые под слоем засохшей грязи и бурых пятен, шли руны. Кадмус знал этот язык боли. Он гласил:

"Сожми боль в броню".

Он наклонился, костяшки пальцев в перчатке скрипнули, когда он поднял брошь. Она была неожиданно тяжелой. Холод проникал сквозь перчатку, обжигая кожу не морозом, а пустотой, бездонной глубиной. Он сжал ее в кулаке, ожидая… чего? Откровения? Воспоминания? Ничего. Лишь все та же ледяная тяжесть, эхо вечного холода. Без колебаний он швырнул ее в грубый кожаный мешок, притороченный к седлу Тенеброна. Еще один груз на пути.

И тогда прилетели они.

Сначала – лишь тени. Огромные, бесшумные пятна, скользящие по серому полотну пустоши. Затем – звук. Не карканье, не клекот. Это был скрежет. Скрип несмазанных осей, лязг ржавых цепей, визг металла по камню – все слилось в один леденящий душу хор.

Железные Вóроны.

Они спустились с неподвижного неба, как падальщики, но падальщики из кошмара кузнеца. Размером с крупного волка, их тела были скорее каркасом из согнутых прутьев, обтянутых иссохшей, потрескавшейся кожей и перьями цвета ржавчины и копоти. Крылья – вот что бросалось в глаза. Не перья, а лоскуты кожи, натянутые на изломанные клинки мечей, скрепленные сухожилиями и обрывками проволоки. Каждое взмахивание этих крыльев сопровождалось зловещим «лязгом» и «скрипом». Глаза – не глаза, а два тлеющих уголька, вставленных в пустые глазницы, без разума, лишь холодное наблюдение. Клювы – длинные, иззубренные, словно выкованные из гвоздей и обломков кинжалов.

Они не обратили внимания на Кадмуса и Тенеброна. Их цель была ясна. С десяток воронов впились когтями-крючьями в тушу поверженного чудовища (вернее, в то, что от нее осталось). Не клевать, не есть – тащить. Они работали с немыслимой, механической яростью, гребли пепел когтистыми лапами, тянули останки, как муравьи тянут добычу. К ним присоединялись другие, слетавшиеся со всех сторон. Десять. Двадцать. Пятьдесят. Серая равнина ожила мерзкой активностью. Обугленная туша медленно, неуклонно поползла по пеплу, оставляя за собой широкую борозду, заполненную черной жижей и пеплом от действия «Разрушителя».

Тенеброн фыркнул, выпустив клубок черного дыма, и ударил копытом о пепел. Кадмус, стоявший все это время неподвижно, словно изваяние, «Разрушитель Бездны» все еще в руке (клинок перестал вибрировать, но его чернота казалась еще глубже), медленно поднял голову. Его взгляд, два тлеющих уголька в щели шлема, устремился туда, куда тащили добычу.