Данила Леонов – Прах Видраара (страница 1)

Данила Леонов

Прах Видраара

Предисловие:

"Это не история о героях. Это хроника праха, что стучится в броню. О мире, который давно забыл свет, и о тех, кто ковыляет в его тенях, обреченных нести тяжесть его падения. Здесь нет счастливых концов, лишь разные оттенки конца. Готовьтесь ступить в Скарн. Воздух здесь отравлен отчаянием, а земля пропитана кровью и скорбью."

Пролог: "Лес Оторванных Хвостов"

Воздух висел неподвижным саваном, густым и удушливым, пропитанным смесью старой крови, гниющей плоти и вековой пыли. Это не был просто запах – это была физическая субстанция, обволакивающая лицо липкой пеленой, проникающая сквозь малейшие щели в доспехах. Не серое небо – а грязная, потрескавшаяся свинцовая плита, низко нависшая над миром, словно крышка гроба, готового захлопнуться. Оно не светило, не грело, лишь тускло отражало мертвенность земли внизу, создавая вечные сумерки без надежды на рассвет или закат.

Земли? Земли не было. Был пепел. Глубокий, тяжелый, влажный серый пепел, похожий на пепел от сожженных библиотек, городов и миллионов жизней. Он не летал по ветру – ветра не существовало в этом застывшем аду. Он лежал толстым, вязким саваном, чавкая под массивными копытами, выпуская пузыри тлетворного газа, который поднимался вверх медленными, ленивыми спиралями. Он поглощал звук, свет, надежду, время – все, что делало мир живым. Каждый шаг здесь был похож на движение сквозь густой бульон из человеческих останков.

И посреди этого пепельного моря стоял Лес. Но не из деревьев. Из хвостов. Тысячи, десятки тысяч хвостов, торчащих из пепла под немыслимыми углами, как изувеченные стрелы последней, давно проигранной битвы. Хвосты крыс, лис, волков, ящеров, существ неведомых – больших и малых, покрытых клочьями шерсти, чешуи, обожженной кожи, голых и жилистых. Некоторые были размером с палец, другие – толще человеческого бедра. Они не шевелились. Они были мертвы, высохли, закостенели в своих предсмертных судорогах, образуя жуткий, плотный частокол. Их кончики, острые или обрубленные, тянулись к свинцовому небу в немом вопле, словно пытаясь в последний момент ухватиться за жизнь. Между ними висели клочья кожи, сухожилий, обрывки чего-то, что когда-то могло быть плотью. Воздух здесь пах еще острее – смесью разложения, высохших экскрементов и всепроникающей пыли праха, с едким привкусом металла на языке.

Тишину разорвал звук. Не громкий, но чужеродный, как первый камень лавины. Звук тяжести. Хлюпающее чавканье пепла, сдавленный стон металла, скрежет, похожий на скрип ржавых ворот заброшенной склепа. Из пространства между двумя особенно толстыми, чешуйчатыми хвостами, покрытыми струпьями и странными, похожими на руны шрамами, вывернулась тень.

Сначала это был лишь сгусток тьмы, плотнее окружающего мрака, форма без формы. Потом он обрел очертания. Огромный конь. Тенеброн. Его черная, как пустота меж звезд, шкура впитывала и без того скудный свет, создавая вокруг себя ореол неестественной темноты. Каждая мышца под кожей выглядела высеченной из базальта, каждое движение – точным и механическим. Глаза – две тлеющие угольные ямы, лишенные белка и зрачка, горящие тусклым, немигающим светом. Из широких ноздрей, с хриплым сопением, вырывались струйки черного, холодного дыма, который тут же стелился по пеплу, как живые змеи, прежде чем раствориться в неподвижном воздухе. На его могучих черных копытах уже налипали комья серой грязи, но он, казалось, не замечал этого веса.

И на нем – всадник. Кадмус Чернодоспешный. Казалось, сама тяжесть мира воплотилась в этой фигуре. Его доспехи, выкованные из неведомого тускло-черного металла, были покрыты глубокими царапинами, вмятинами от ударов, о которых можно было только догадываться, наплывами ржавчины, похожими на кровоточащие раны, и засохшими наслоениями грязи и чего-то темного, похожего на кровь, но слишком густой и черной для человеческой. Ни щели, ни стыка не блестели. Они поглощали свет, как черные дыры. Шлем с узкой Т-образной прорезью скрывал все, кроме тех двух тускло-красных огоньков, что горели в глубине – огоньков не гнева, не ярости, а бесконечной, невыразимой усталости и горя, что прожигали душу тысячелетиями. За его спиной, торчащий над правым плечом, виднелась рукоять меча. Не просто меча. "Разрушитель Бездны" – массивный двуручный клинок, заключенный в простые, грубые ножны из черненой кожи и потускневшего металла. Сама рукоять, обмотанная пропитанной потом и кровью кожей, была толстой, рассчитанной на хват в железной рукавице, а навершие представляло собой грубый кусок черного металла в форме сжатого кулака.

Кадмус не оглядывался. Он просто был. Его взгляд, невидящий и всевидящий одновременно, скользнул по частоколу хвостов, по бескрайнему морю пепла, по мертвому небу. Ни тени удивления, отвращения или страха. Лишь та же всепоглощающая тяжесть, словно каждый его вдох требовал нечеловеческих усилий. Он слегка наклонился вперед, и латный палец в потертой черной перчатке коснулся гривы Тенеброна. Грива была жесткой, как проволока, и холодной, как могильный камень в зимнюю ночь. Конь глухо фыркнул, выпустив новую струю черного дыма, который на мгновение заклубился вокруг его ноздрей, прежде чем рассеяться.

Именно в этот момент из-под груды особенно влажного пепла, у подножия хвоста, похожего на скорпионий, но покрытого перьями странного сине-черного оттенка, выползло нечто. Оно было размером с крупную собаку, но на этом сходство заканчивалось. Тело, лишенное шерсти, покрытое серой, слизистой кожей, стянутой над ребрами так, что каждое движение мышц было видно под тонкой пленкой. Конечности – длинные, костлявые, с когтями из сросшихся, кривых костяшек, похожих на пальцы мертвого ребенка. Голова – нечто среднее между крысиным и человеческим черепом младенца, с огромными, слепыми белесыми глазами, занимающими треть морды, и пастью, полной игольчатых зубов, которые постоянно двигались, как отдельное существо. Оно шипело, выдыхая облачко спор, и рванулось вперед, не к Кадмусу, а к ближней ноге Тенеброна, почуяв тепло или просто движимое слепым голодом и агрессией, свойственной всему живому в этом мертвом мире.

Кадмус не двинулся. Он даже не повернул головы. Его тусклые глазницы во мгле шлема оставались неподвижными, устремленными в серую даль, будто эта тварь не представляла ни малейшего интереса или угрозы. Лишь легкое напряжение в руке, сжимающей поводья, выдавало, что он вообще заметил нападение.

Тенеброн среагировал. Не ржание, не испуганное движение, не попытка уйти – все это было для живых существ, а он был чем-то иным. Его реакция была мгновенной, точной, как удар молота по наковальне. Он не стал уворачиваться или лягаться. Он просто наступил. Его массивное черное копыто, размером с тарелку, опустилось на спину твари с чудовищной, неживой силой, словно поршень гигантской машины.

Раздался звук. Не крик – тварь не успела издать ни звука. Это был влажный, кошмарный хруст. Кость, ломающаяся под неодолимым давлением. Кожа и мышцы, рвущиеся как гнилая ткань. Внутренности, выдавленные наружу и мгновенно смешивающиеся с пеплом, образуя серо-черную жижу. Копыто погрузилось глубоко в пепел, утюжа тварь в кровавую лепешку, смесь костей, слизи и грязи, пока от нее не осталось лишь мокрое пятно. Черный дым от ноздрей коня на мгновение сгустился, будто втягивая запах смерти, перерабатывая его в свою неживую сущность.

Тенеброн поднял копыто. Оно было покрыто серой жижей, усеяно осколками костей и клочьями кожи, которые медленно стекали вниз, как густой дождь. Конь тряхнул ногой с каким-то механическим отвращением, сбрасывая часть грязи обратно в пепел, где она тут же начала впитываться, оставляя лишь темное, влажное пятно, которое постепенно светлело, поглощаясь вечной серостью. Он фыркнул еще раз – коротко, глухо, и это звучало почти как насмешка над жалкой попыткой нападения.

Кадмус медленно, с трудом, будто противясь невидимым цепям, выпрямился в седле. Его взгляд наконец скользнул вниз, к месту убийства. К кроваво-серому месиву, уже теряющему форму в ненасытном пепле. Никакой реакции. Ни одобрения, ни порицания. Просто констатация факта. Так начинается путь. Так он всегда начинается. С крови, с грязи, с безмолвного насилия. И так он продолжится, пока либо мир, либо Кадмус не перестанут существовать.

Он легонько сжал бедра, и это движение было едва заметным под слоями брони, но Тенеброн, почувствовав волю хозяина, глухо заурчал где-то внутри своей черной груди – звук, похожий на перекатывание камней в глубине пещеры – и сделал первый шаг. Пепел чавкнул, обволакивая копыта, пытаясь засосать их в себя, но конь двигался вперед с неумолимой силой. Он выбрал направление – сквозь частокол хвостов, к едва видимому просвету в этом кошмарном лесу, за которым лежали лишь бескрайние пепельные равнины Скарна. Туда, где на горизонте, под свинцовой плитой неба, тускло багровел отсвет далекого вулкана – Гаснущего Сердца, конечной точки этого бесконечного пути.

Кадмус Чернодоспешный и Тенеброн двинулись в путь. Первый шаг. Самый тяжелый. За ним последуют тысячи других, каждый из которых будет вязнуть в пепле мертвого мира, каждый будет отдаваться болью в костях и эхом в опустошенной душе. Они уходили, оставляя за собой лишь медленно исчезающее в пепле темное пятно и немой вопрос, повисший в мертвом воздухе Леса Оторванных Хвостов: Зачем? Кто послал их в этот мир? И что, в конце концов, они надеялись здесь найти, кроме новых ран, новых смертей и новой, всепоглощающей тяжести бытия?