Данила Леонов – Прах Видраара (страница 3)

В полукилометре возвышался курган. Но не холм земли – это была пирамида, сложенная из костей. Кости всех размеров и видов – человеческие черепа, ребра великанов, позвоночники драконов, переплетенные с ржавыми, искореженными доспехами и… окаменевшими телами. Фигурами людей, зверей, монстров, застывшими в последнем крике, в позах агонии, покрытыми серой каменной коркой, слившимися с костяной грудой.

На вершине этого кошмарного памятника сидел Альфа.

Костяной Жнец.

Он был величиной с крестьянскую избу. Его тело – не тело, а сплав. Сотни костей – человеческих, звериных, чудовищных – были сплавлены, скручены, срослись в единую абстракцию ужаса, скрепленную жилами черными, как смоль, и толстыми, как канаты. Голова – это был огромный, истлевший череп дракона, но вместо пасти зиял гигантский, кривой, как серп, клюв железного ворона. В единственной уцелевшей глазнице черепа горел глаз. Не орган зрения – сгусток мертвенно-синего, ледяного пламени, холодного и бездушного. Со спины Жнеца поднимались крылья – не пернатые, не кожистые. Это были согнутые, искореженные древки алебард, копий, мечей, скрепленные тем же черным жилом, образующие жуткий веер смерти.

Вороны доволокли останки до самого подножия костяной пирамиды. С пронзительным, торжествующим «скри-и-ипом» они разом отпрянули, образовав вокруг добычи дрожащий, лязгающий полукруг. Наступила тишина, напряженная, как тетива лука.

Ритуал начался.

Костяной Жнец медленно, с нечеловеческой плавностью, протянул вперед одну из своих лап. Это была не конечность – конструкция из сросшихся бедренных костей и лучевых костей, увенчанная когтями длиной в рыцарское копье. Когти, черные и острые, вонзились в обугленные, все еще дымящиеся останки.

И они отозвались. Цвет стал стремительно меняться – от черного к свинцово-серому. Они начали сжиматься, уплотняться, терять последние следы органики с шипящим паром. Трещали обугленные кости, сплющиваясь. Через несколько ужасающих мгновений на пепле у подножия кургана лежала уже не груда обгорелых останков. Лежала новая статуя. Искаженная, почерневшая, застывшая в последнем моменте распада фигура, навеки вмурованная в коллекцию Костяного Жнеца, еще один каменный стон в его безмолвном хоре смерти. Статуя была покрыта не гладким камнем, а коркой черного стекла и пепла, как будто само действие «Разрушителя Бездны» было законсервировано ритуалом Жнеца.

Жнец повернул голову. Его единственный ледяной глаз, пылающий синим холодным пламенем, уставился прямо на Кадмуса. Взгляд скользнул по рыцарю, по его черным доспехам, и остановился на «Разрушителе Бездны», все еще зажатом в его руке. Взгляд не нес ненависти. Не было в нем и любопытства. Был лишь голод. Бесконечный, всепоглощающий голод коллекционера, увидевшего не просто редкий экземпляр, но инструмент абсолютного уничтожения, достойный занять место в его галерее вечного ужаса.

Холод Броши Стального Сердца в мешке показался ничтожным по сравнению с этим взглядом. Кадмус резко развернулся, вонзил «Разрушителя Бездны» в ножны за спиной с глухим гулким щелчком, схватил поводья и вскочил в седло Тенеброна одним движением.

– Прочь! – его голос прорвался из-под шлема хриплым, ржавым скрежетом, как ворота заброшенной темницы, но в нем впервые зазвучало нечто, кроме тяжести – крайняя необходимость.

Тенеброн, почуяв не просто волю, а непоколебимый приказ бегства, рванул с места. Черный конь понесся по пепельной пустоши, как стрела тьмы, оставляя за собой клубы серой пыли и глубокие, но быстро осыпающиеся следы. Они мчались прочь от костяного кургана, вглубь все той же бесконечной серой пустоши, навстречу багровому отсвету Гаснущего Сердца на горизонте.

Железные Вóроны не последовали. Они взгромоздились на кости пирамиды, на окаменелые и остекленевшие статуи, их угольки-глаза проводили удаляющуюся черную точку. Лязг их крыльев стих.

Но Кадмус знал с ледяной ясностью, усиленной холодом броши в мешке:

Костяной Жнец не забыл.

Он уловил запах. Не запах крови или пота. Запах Бездны, исходящий от меча. Запах будущего шедевра своей коллекции распада.

Эта стычка не была победой. Не была даже битвой.

Это была лишь отсрочка. Отсрочка перед неизбежной встречей с коллекционером кошмаров. Отсрочка в пути, где каждый шаг вязнет в пепле прошлого, а на горизонте вечно пылает угроза будущего. И теперь он нес не только свою тяжесть и холод Броши, но и пристальное внимание существа, для которого «Разрушитель Бездны» был желаннее любой жизни.

Глава II: ШЕЛЕСТ КОСТЕЙ И ШЕПОТ ЗА ЧАСТОКОЛОМ

Пустошь глотала шаги. Каждый подъем копыта Тенеброна из вязкого пепла отдавался глухим «чваканьем» в мертвой тишине. Кадмус, слившийся с седлом в единую черную глыбу скорби, ощущал тяжесть не только доспехов – тяжесть самого Скарна давила на плечи, впитывалась в кости. Багровое зарево Гаснущего Сердца на горизонте было не маяком, а кровоточащей язвой на лике мира. Позади, неотступно, висел шелест. Не звук ветра. Шелест тысяч сухих костей, трущихся в невидимом потоке. Костяной Жнец не преследовал. Он сопровождал. Его ледяной глаз – мертвенно-синяя точка в серой дали – горел неутолимым голодом, прикованным к рукояти «Разрушителя Бездны» за спиной Кадмуса. Он ждал. Ждал слабости. Ждал момента для ритуала вечного камня.

Тенеброн взвыл. Не ржание – металлический, раздирающий глотку скрежет, полный боли и ярости. Его угольные глаза пылали. Из ноздрей клубился не дым, а густая, живая тьма, стелющаяся по пеплу, жадно поглощающая пространство позади. Он пытался рвать ткань мира. Воздух заколебался, замелькали багровые всполохи – видения скал из кричащего камня, рек из расплавленного свинца. Прыжок в тень. Спасение.

ЩЕЛК!

Воздух впереди вздулся синим холодным пламенем, оставив на миг мерцающий шрам реальности – гигантский, когтистый отпечаток. Тенеброн взвился на дыбы с душераздирающим скрипом, срываясь обратно в серый кошмар Скарна. Его потусторонняя мощь разбивалась о ритуальную печать Жнеца. Расстояние таяло. Шелест костей нарастал, превращаясь в гулкий рев ледника, движущегося на них по равнине.

Они настигнуты были у подножия гигантского обломка – некогда это была статуя колосса, теперь лишь груда черного камня, обрубленные ноги, вросшие в пепел, и рука, все еще сжимающая обломок ржавого меча. "Скорбный Страж". Тенеброн, истекая черной, дымящейся жижей из ноздрей, развернулся, упираясь в пепел, готовый к концу. Кадмус соскользнул с седла, земля дрогнула. Ладонь в потертой перчатке сжала рукоять «Разрушителя». Клинок вышел из ножен с гулким стоном бездны, воздух вокруг него замерцал, искажаясь.

Жнец остановился. Его костяная громада перестроилась, черные жилы пульсировали синевой. Он поднял лапу – конструкцию из сросшихся бедренных костей и лучевых костей, увенчанную когтями длиной в копье. С «Скорбного Стража», с окружающего пепла, начали вырываться кости. Летели к Жнецу, встраиваясь с сухим треском, делая его еще чудовищнее. Он готовил пьедестал для нового экспоната.

Бездна ответила.

Кадмус не ждал атаки. Он ринулся. Весь гнев, вся боль, вся безысходность Скарна влились в удар. «Разрушитель Бездны» не рубил – он бил, как таран хаоса. Клинок встретил не кость, а вспыхнувшую стену синего льда. Раздался оглушительный БУУУМ!, как удар колокола Судного дня. Лед треснул паутиной, но выдержал. Отдача бросила Кадмуса назад, его сапоги врезались в пепел по щиколотку. Жнец лишь слегка качнулся. Синий глаз вспыхнул любопытством коллекционера, нашедшего стойкий образец.

Тенеброн в тени. Конь не ждал. Он растворился в собственном дыму. И материализовался над Жнецом, в прыжке с нечеловеческой высоты. Не для удара – для падения. Его массивное тело, окутанное сгустками живой тьмы, обрушилось на костяную спину чудовища как черная гиря. Раздался оглушительный КРУХ-СКРЫНЬ! ломающихся костяных отростков и рвущихся черных жил. Жнец осел, его ритуальный фокус дрогнул. Ледяная стена перед Кадмусом померкла.

Луч Абсолютного Ноля. Синий глаз Жнеца вспыхнул яростью. Сгусток невыносимого холода, замораживающий атомы, выстрелил не в Кадмуса – в Тенеброна! Конь рванулся в сторону, но луч чиркнул по его могучему бедру. Плоть и броня не замерзли – они остекленели и рассыпались в мелкую, дымящуюся ледяную крошку с шипящим СКРИ-ПОМ! Тенеброн рухнул с немым от ужаса скрежетом, его левая задняя нога ниже колена превратилась в дымящийся обрубок, покрытый коркой синего льда.

Ярость Кадмуса. Рыцарь увидел падение коня. В его шлеме что-то захрустело – возможно, зубы, возможно, сдвинулась челюсть от бессильного гнева. Он не закричал. Он завыл. Звук, как скрежет ржавых шестерен в аду. Он вогнал всю свою жизнь, всю боль Тенеброна, весь прах Скарна в диагональный удар «Разрушителя» в основание синего глаза. Клинок взревел, его чернота взорвалась багровым адским сиянием. Удар пришелся не в глаз – в защитное поле ледяной энергии вокруг него. Пространство разорвалось. Раздался не грохот – взрыв тишины, поглотивший все звуки. Защита схлопнулась. Костяная маска вокруг глаза раскололась, осколки кости разлетелись, как шрапнель. Синий глаз мигнул, его пламя дрогнуло, потускнело. Жнец зашатался, издав первый звук – скрежет тысяч содрогающихся костей, похожий на стон.