Данил Вектор – Запределье. Чертог. (страница 12)

— Скорей всего да, — ответил я. — При наличии материалов и квалифицированных рук. Солнечные панели, инверторы, контроллеры — всё это с троекратным запасом, дом таких мощностей не потребляет. Также есть генераторы дизельные и бензиновые. Но я не знаю как обстоят дела с топливом в этом мире. Моего запаса на долго не хватит.

Князь медленно кивнул, его взгляд стал чуть менее отстранённым, более заинтересованным.

— Топливо есть. Делаем. — Вы сказали «связь». Какая? — Спутниковая — не работает. Радиосвязь в диапазонах УКВ и КВ — и мобильные рации на несколько километров.

— Достаточно, — заключил князь. Он обратился к остальным. — Ваши соображения?

Первой заговорила та самая женщина в кожаной куртке. — Если его системы действительно можно использовать, это решает проблему энергозависимости северных застав. Они сидят на керосине и дровах. Но само поселение на пограничье — уязвимая точка. Его придётся укреплять. И содержать там гарнизон.

Мужчина лет пятидесяти, с одутловатым лицом, добавил: — электричество это свет в мастерских без дыма и копоти. Это зарядка для приборов. Это, потенциально, питание для насосов, вентиляции. Это серьёзный шаг. Но нужно понять, как они поведут себя в наши зимы, при наших аномалиях.

Третий, суровый мужчина с лицом вояки и шрамом через лоб, высказался коротко: — Техника у него вроде бы годная. Машина. Но одна машина — не армия. И он — не солдат. Пока непонятно, актив он или обуза.

Князь выслушал всех, не перебивая. Потом снова посмотрел на меня. — Вы останетесь в Берг-граде до утра. Василий позаботится. Завтра утром, после совета, вам будет объявлено наше решение о вашем статусе и условиях. Доступ в цитадель и в инженерные архивы вам будет закрыт до этого момента. Ваше транспортное средство остаётся под охраной. Вопросы?

Вопросов у меня было море, но задавать их сейчас было бессмысленно. — Нет, — сказал я.

— Ещё одно, — добавил князь, и его голос стал чуть жестче. — Если у вас начнут проявляться необычные способности — а у большинства это происходит. — вы обязаны сообщить мне или кому-то из доверенных лиц немедленно. Мы не преследуем за это, но требуем контроля и обучения. Неконтролируемая сила опасна для всех. Для вас в первую очередь. — Понял, — ответил я.

Князь поднялся. Все остальные за столом, тоже встали. — На сегодня всё. Отдыхайте.

Аудиенция была окончена. Нас мягко, но недвусмысленно вывели из зала.

Глава 8

В коридоре Василий вытер невидимый пот со лба.

— Вась поясни, что это было у князя?

— Ты о чём? Идя чуть впереди обернувшись, спросил Василий.

— Ну это... «Господин князь»! Как ты честь отдал?

— А, это... — усмехнулся Василий. — Это компромисс межвременного культурного слоя! — выдал он, подняв указательный палец вверх.

— Чего? — протянул я.

— Ну, Кирилл, сам посуди. Его призвали княжить те, кто жил тут как старославяне. Так?

— Ну, наверное.

— Поэтому он князь, — Он царский офицер, я — офицер Красной армии. И как мне к нему обращаться — «товарищ» или «ваше благородие»? Вот и был найден компромисс. Не забывай: тут люди с разных эпох, тебя самого ещё не раз передёрнет, когда барином назовут.

— Ничего, привыкнешь. Главное Кирилл, это был очень, очень мягкий приём, Кирилл. Он заинтересовался. Это лучший из возможных стартов.

— Он производит впечатление человека, который ведёт сложную партию в шахматы, где фигуры — живые люди, — сказал я. — Так оно и есть, — вздохнул Василий. — Но он играет за нас. За всех нас. Забывать этого не стоит. Ну что, теперь можно и о душе подумать. Пошли к сестре, она, наверное, уже в «Утюге» там и поедим нормально.

Это было уже что-то. Первая, зыбкая точка опоры в этом запредельном мире. Завтра будут новые переговоры. Но сегодня сегодня можно было позволить себе выдохнуть. Ненадолго.

Василий, как будто угадав мои мысли, сказал. — Не забивай голову. Сегодня — твоя победа. А такое здесь надо ценить. И отмечать. Так что пошли, пока Марина домой не ушла.

Выйдя из цитадели в прохладный вечерний воздух, я на мгновение замер, вдыхая смесь запахов Берг-града. После стерильной чистоты моего чертога и строгой каменной атмосферы княжеской резиденции город обрушился на меня какофонией жизни. Я стоял, как дурак, и просто нюхал.

— Запахло? — спросил Василий, наблюдая за мной с ухмылкой. — Да как тебе сказать... — я снова втянул носом воздух. — Это пахнет так, будто лошадь, ель, жареная картошка и кто-то немытый решили вместе отметить день города. — Точно! — Василий радостно хлопнул меня по плечу. — Это и есть наш родной аромат.

Мы двинулись по узкой улице. Василий деловито кивал знакомым, а я чувствовал себя экспонатом. На меня смотрели. Не враждебно, но с нескрываемым любопытством.

— Не обращай внимания, — буркнул Василий. — Через неделю станешь частью пейзажа. А пока смотри под ноги, здесь тротуары — понятие условное.

Я едва не свернул лодыжку, наступив на особенно художественный выступ бревна. Пока я ругался про себя, мы уже подошли к длинной, приземистой постройке из почерневших бревен.

— «Утюг», — объявил Василий. — Самый культурный очаг на три княжества. Тут и выпьешь, и поешь, и драку посмотришь, и философский диспут при случае. Входной билет — наличие хотя бы одной работающей ноги.

Волна тепла, шума и запахов ударила в лицо. Я зажмурился. Когда открыл глаза, то понял: я внутри гибрида столовой, пивной, клуба по интересам и, возможно, зверинца. У стены дремал огромный пес, похожий на помесь медведя с диваном.

Василий, как опытный лоцман, провел меня между столами к дальнему углу, где за грудой бумаг сидела женщина с лицом библиотекаря, застигнутого на месте преступления.

— Марин, оторвись от своих бумаг, — сказал Василий. — Знакомься: Кирилл, наш новичок. Кирилл — моя сестра Марина. Она у нас всё, что пищит, показывает и шелестит, хранит и классифицирует.

Марина подняла на меня взгляд. Усталый, умный, оценивающий. — Василий, говори, что у вас. Показывайте.

Я почувствовал себя школьником у строгой учительницы. Достал планшет. Она взяла его так, будто это была не хрупкая электроника, а увесистая папка с делами. И погрузилась в изучение.

И вот тут случилось чудо. Ее строгое лицо дрогнуло. Глаза округлились. Она ткнула в экран пальцем так, что я испугался за стекло. — «Матрица: Воскрешение»? Полностью? Четвертая? В ее голосе прозвучала такая детская, неподдельная радость, что я невольно рассмеялся. — Вышла, — кивнул я. — Но, честно? Готовьтесь к разочарованию. Многие говорят, что лучше б она не выходила.

Она посмотрела на меня с внезапной серьезностью.

— Не важно! Я её хочу. — Вы не понимаете. У нас тут есть фильмы, которые обрываются на самом интересном месте. Сериалы, от которых остался только первый сезон. Любая законченность, даже плохая, — это подарок. Это значит, что дыру в реальности можно закрыть. Даже если дыру залатали старыми носками.

Я понял. И почувствовал себя немного виноватым за свой снобизм. — Тогда, — сказал я, — добро пожаловать в мир, где носки хоть и старые, но чистые.

Она продолжила листать, бормоча: ««Дюна» есть, но только первая... «Ведьмак»... четвертый сезон! Да вы сокровище!» Наконец она оторвалась. — Музыку, которую принесли, выкупаю сейчас. Сто сорок серебряных. Это много. За видео — завтра, после сверки с нашими архивами.

Я посмотрел на Василия. Тот, с полным ртом каких-то толи грибов толи еще чего-то, поднял большой палец. — Держи, не сомневайся. На эти деньги можно месяц жить, как князь малый, или кутить пару недель.

Марина положила на стол увесистый мешочек. Я развязал. Внутри лежали монеты. Грубой чеканки, с мамонтом и надписью. Я пересыпал их с руки на руку. Звенело солидно. — Вес чувствуется, — заметил я. — Это чтобы не забывали, что деньги — они материальны, — сказала Марина, собирая свои бумаги. — До завтра.

Она ушла, прижимая планшет к груди, как святую реликвию.

— Ну, теперь официальную часть можно считать завершенной, — с облегчением выдохнул Василий и заорал на весь зал: — Иван! Родной! Выставляй свое лучшее зелье и что-нибудь съедобное, а то гость изнеженный, с непривычки помереть может!

Хозяин, бородач в фартуке, который когда-то, наверное, был белым, неспешно подошел. — Лучшее — оно разное бывает, Василий Петрович. То, что от простуды, то, что от тоски, то, что от воспоминаний... — То, что от всего сразу, и чтобы завтра голова не болела! — Такое только одно есть.

Через минуту на столе стояли две стопки с совершенно прозрачной жидкостью и большой горшок с тушеным мясом, от которого шел дивный, пряный дух.

Я выпил. И. не задохнулся. Огонь в горле быстро сменился приятным теплом, а послевкусие было чистым, с легким хлебным оттенком. — Что это? — спросил я с подлинным интересом. — Аптекарский продукт, — с гордостью сказал Иван. — Очистка руной. Никакой сивухи. — Руной? — переспросил я. — Серьезно? — Серьезнее не бывает. Пойдем, покажу.

За стойкой висел обычный самогонный аппарат, но на змеевике красовалась каменная пластина с мерцающим узором. — Руна «Чистота», — пояснил Иван. — Выменял у Чуди Подгорной. Вся дрянь в нее уходит. Остается сущность. — А если руна сломается? — Тогда, — вздохнул Иван, — пьем, как все. С молитвой и надеждой.

Мы вернулись к столу. Василий уже накладывал мясо по тарелкам. — Попробуй нашего медвебобра. Зверь, конечно, страшный, вонючий, но если его правильно напугать перед смертью и долго тушить... пальчики оближешь.