Данил Вектор – Запределье. Чертог. (страница 13)

Я попробовал. Мясо было темным, волокнистым, с диковинным привкусом — что-то среднее между лосем, рыбой и кедровыми орешками. — Неожиданно, — признался я. — Но хорошо.— Мне как-то кенгурятину довилось пробовать что-то общее есть. — То-то же. А теперь пей, а то остынет.

Мы выпили еще. И еще. Голова зазвенела приятным, далеким звоном. Напряжение последних дней — гроза, перенос, встреча с мамонтом, аудиенция у князя — начало потихоньку отступать, растворяясь в тепле кабака и неспешной беседе. Я заметил, что сижу расслабившись, впервые за много дней.

— Знаешь, — сказал я Василию, глядя, как тот пытается поймать ртом соленый гриб. — Я тут сижу и думаю. Я попал в другой мир. Видел мамонта. Торговался за музыку. И сейчас сижу в баре, где самогон очищают рунами. И знаешь что? Это настолько бредово, что даже перестает пугать. Начинает казаться... нормальным. — Ну вот и славно, — хмыкнул Василий. — А то смотрю на тебя — весь как струна натянут. Расслабься. Мир не рухнет. Он уже был такой до нас. Теперь из обломков строй что-то свое. А строить лучше не на нервах, а на хорошей закуске. Да и нормально здесь, все привыкли, и ты справишься.

К нам подсел мужичек, явно попаданец, с лицом, как складка местности. Узнав, что я новый, спросил: — А у тебя что, правда дом целый перенесло? — Правда. — Повезло. Меня в одних кальсонах выдернуло. Хорошо, хоть кальсоны были теплые.

Мы выпили с ним. Потом пришел охотник, пожаловался, что картымель следы запутала. Не знаю кто это, но мы выпили. Какая-то женщина спросила, нет ли у меня чего-то там я не понял, но сказал что нету. Кабак гудел, как улей. И я, к своему удивлению, чувствовал себя... почти своим. Не городским сумасшедшим, а просто новым парнем в старом, странном, но живущем по своим правилам мире.

— Я, наверное, напился, — констатировал я, обнаружив, что пытаюсь поймать взглядом прыгающее пламя свечи. — Это не ты напился, — философски заметил Василий. — Это мир вокруг тебя стал адекватнее. Проверенный способ.

Хозяин Иван, видя наше состояние, сам принес кувшин воды и ткнул пальцем в сторону узкого коридора. — Вон там, последняя дверь. Два топчана. Падайте. Утром разберемся.

Дойти было подвигом. Мы шатались, как матросы после шторма, опираясь друг на друга. — Ты держись, — сказал мне Василий. — А то упадешь, а я тебя один не оттащу.

В комнате действительно было два топчана, застеленных шкурами. Больше ничего. Василий рухнул на один и почти мгновенно захрапел. Я сел на свой, с трудом стаскивая ботинки. Голова гудела, комната крутилась, но на душе было спокойно.

Я вспомнил свою спальню. Идеальный порядок, кондиционер, дорогое белье. И бессонницу. А здесь — запах дыма, овчины, храп друга (уже друга?), грубые доски под ногами. И сон валил с ног.

«Ну вот, — подумал я, сваливаясь на жесткую шкуру. — Достиг дна. В буквальном смысле. На дне мира. И знаешь что? Не так уж и плохо здесь, на дне. Тихо. И никто не требует квартальный отчет».

Мешочек с серебром я засунул под топчан. Не чтобы спрятать. Просто почувствовать его вес рядом. Тяжелый, звонкий якорь в этой новой, безумной реальности.

И засыпая, я в последний раз услышал гул кабака, чей-то смех и подумал, что, наверное, сойти с ума — это не так страшно, если сходишь с ума не в одиночку. И под аккомпанемент храпа Василия это казалось почти уютным.

Глава 9

Утро началось с того, что кто-то внутри моей головы начал аккуратно, но настойчиво долбить по мозгам тупым молотком. Я открыл один глаз. Прямо над лицом висели черные, пропахшие дымом балки потолка. Второй глаз отказался открываться. Я лежал на жестком топчане, укрытый колючей овчиной, и все мое существо протестовало против факта продолжения жизни.

Из соседнего угла донесся стон. — Господи как же мне плохо, — пробормотал голос Василия. — Кажется, Иван в тот самогон не руну «Очищения» встроил, руну «Покаяния». У меня в голове сейчас хор поет похабные частушки.

Я с трудом приподнялся на локте. Василий лежал, уставившись в потолок широко открытыми, страдальческими глазами. Наш «роскошный» номер выглядел еще менее привлекательно при холодном утреннем свете, пробивавшемся сквозь окно чуть больше альбомного листа. Запах стоял соответствующий: перегар, овчина и отчаяние.

— Воды, — хрипло попросил я.

Мы нашли глиняный кувшин, заботливо оставленный кем-то на табурете по среди комнаты, выпели из него все содержимое похожее на кислый морс, и это немного оживило. Одевались молча, с трудом натягивая обувь на одеревеневшие ноги. Выходить на улицу не хотелось категорически.

— Завтрак, — сказал Василий, опираясь о косяк двери. — Надо что-то вменяемое в желудок запихнуть. Иначе помрем как герои.

Рассчитавшись с трактирщиком, мы вывалились на улицу. Холодный, резкий воздух обжег легкие, но зато немного прочистил голову. Город просыпался. Дым из труб стал гуще, на улицах закипела работа: кто-то рубил дрова, кто-то гнал скот к воротам, разносчик с тележкой кричал о свежих калачах. Жизнь, обыденная и шумная.

«Утюг», сейчас вызывал у меня исключительно рвотные позывы, Василий повел меня в небольшую, чистую столовую при постоялом дворе. Пахло тут, горячим ржаным хлебом, топленым молоком и какой-то простой, но наваристой похлебкой.

Мы взяли по миске похлебки с мясом (на этот раз, к счастью, не медвебобра, а обычной оленины), по кружке горячего травяного чая и по огромной краюхе хлеба. Сидели, склонившись над мисками, и ели, как после долгого поста. Похмелье потихоньку отступало, уступая место тупой, но терпимой тяжести.

— Ну что, — сказал Василий, вытирая рот льняной салфеткой. — План на день. Первое — тебе нужно встретиться с Мариной. Она, наверное, всю ночь твои списки изучала. Второе — тебя пригласят, скорее всего, к инженерам гильдии. Будут расспрашивать про твои системы энергоснабжения. Третье Третье зависит от первых двух.

— А что с моим домом? С чертогом? — Пока тихо. Дозор посты выдвинул. На долго его без присмотра не оставят. Нужно либо гарнизон ставить, либо — он посмотрел на меня, — либо тебе самому туда возвращаться и обживаться по-настоящему. Скорей всего будут заставу ставить. Слишком ценный объект.

Я кивнул, доедая хлеб. Мысли постепенно прояснялись. Страх и растерянность отступали, их место занимала усталая, но четкая решимость. Я здесь. Я прошел первый фильтр. Теперь нужно выстраивать свою жизнь. Как специалиста. Как партнера.

— Пойдем к Марине, — сказал я, отодвигая пустую миску.

Архивы, где работала Марина, оказались не в цитадели, а в отдельном, крепком срубе неподалеку. Окна были большими, застекленными, что уже говорило о статусе места. Внутри пахло как в библиотеке старыми книгами. Да легкий запах работающей электроники.

Сама Марина сидела за длинным столом, заваленным не только свитками и книгами, но и несколькими ноутбуками, внешними жесткими дисками и стопками DVD в самодельных коробках. Она выглядела еще более усталой, чем вчера, но в ее глазах горел азарт исследователя.

— А, выжили, — бросила она в нас издевку, не отрываясь от экрана одного из ноутбуков. — Я уже думала, вас Иван своим эликсиром добил. Садитесь. Произнесла она с выдохом как нашкодившим детям.

Мы сели. Она взяла мой планшет, который лежал рядом, и повернула его ко мне. На экране был открыт подробный список с пометками. — Я сделала предварительную оценку. Вот что у нас уже есть в более-менее приличном качестве, вот что есть, но в плохом, вот что есть только так сказать в обрывочных воспоминаниях. — И улыбнулась. — А вот это, — она провела пальцем по целому столбцу, — дефицит. Чистый дефицит. Люди слышали названия, но не видели. Или видели кусок и десять лет гадают, что там дальше. Короче нам это надо первым делом.

Она посмотрела на меня. — Я готова выкупить весь пакет дефицита. Оптом. Цена — три тысячи серебра. Или эквивалент в материалах, инструментах. Это очень большая сумма. Но это того стоит.

Я присвистнул. Три тысячи

Это целое состояние. Икнув, выдал Василий. — Почему так много? — спросил я, не из скепсиса, а из искреннего удивления. — Потому что это не развлечение, Кирилл Викторович, — серьезно сказала Марина. — Это — стабилизация. Для людей, которые сюда попали, эти фильмы, музыка, сериалы — не просто картинки. Это связь с тем, что они потеряли. Это доказательство, что та жизнь была реальной. Это способ не сойти с ума от тоски по дому. А для молодых, которые родились уже здесь, это — окно в мир, которого не было. В мир, откуда пришли их родители. Это образование. Культурный код. Понимаете? Я покупаю не файлы. Я покупаю кусок прошлого для целого поколения. И за это княжество готово платить.

Василий, сидевший рядом, кивнул. — Она права. У нас тут в кинозале по субботам — аншлаг. Смотрят всё подряд. И «Чапаева», и «Терминатора», и мультики про Чебурашку. Для некоторых это единственная радость.

Я посмотрел на список. На названия, которые для меня были просто строчками в каталоге. А для этих людей — целыми вселенными. — Хорошо, — сказал я. — Согласен. Но с двумя условиями. — Какими? — Первое: я отдам вам все файлы даже которые вы не отметили. Раз это так важно для людей. Второе: часть оплаты я хочу не серебром, а помощью. Мне нужны люди, которые помогут укрепить периметр моего участка. И консультация по местным материалам. По тому, что можно использовать вместо материалов, к которым я привык.