Данил Вектор – Сибирский мост. Первый звонок (страница 9)
— Не дай им уйти вглубь! — команда «Вепря-1». — Там уже корейцы копаются. Гоним их в лоб.
Мы лезем за ними. Гусеницы рвут мёрзлую землю. Вдруг — удар по корпусу! Что-то тяжёлое, глухое. Машину тряхнуло. — Гранатомёт! — орет Дед. — Женька, найди!
Женька палит из пулемёта длинными очередями. Я кручу башню, ищу. Вижу вспышку — из-за валуна в двухстах метрах. Ловлю в прицел, даю очередь. Валун крошится. Тишина.
Но это была приманка. Огонь открывают сразу с трёх сторон из тяжёлых крупнокалиберных винтовок. Бронебойные. Стекла прицела покрываются паутиной трещин. Один снаряд пробивает борт, рикошетит внутри, не задевая нас, но осыпая осколками пластика и металла. Женька кричит — осколок попал в руку. Дед мечется на месте, газует, даёт задний ход. Мы не танк, мы не можем просто давить. — «Вепрь-1», мы в дерьме! Нас зажали! Нужна помощь! — Держитесь, «Вепрь-3». «Тени» уже на подходе.
«Тени» — это кодовое для корейского спецназа, который работает в этом секторе.
Минута агонии. Снаряды бьют по корпусу, как кувалды. Внутри всё звенит. Дым, запах гари. Женька, стиснув зубы, продолжает отстреливаться одной рукой. Я пытаюсь хоть кого-то достать, но они умные, не показываются.
И вдруг — новый звук. Не гулкий удар, а тихое, частое «чак-чак-чак» снаружи. И крики. Не наши. Паника.
Высовываюсь в люк, рискую получить пулю. Вижу: из леса, будто из-под земли, появляются серо-зелёные фигуры. Корейцы. Они не бегут. Они движутся короткими перебежками, но неотрывно, как волны. Стреляют короткими, точными очередями. Туда, где засели диверсанты.
Один из «Одиссея» выскакивает, пытаясь отстреливаясь отойти. Кореец, не останавливаясь, снимает его одним выстрелом с колена. Как дерево срубил.
Бой затихает так же быстро, как и начался. Наступает тишина, нарушаемая только треском радио и тяжёлым дыханием в шлемофоне.
К нам подходит корейский офицер. Невысокий, сухой. Поднимает забрало. Лицо спокойное, как будто он вышел на прогулку. — Вы ранены? — спрашивает по-русски, с сильным акцентом. — Стрелок ранен, — хрипит Дед. — Машина повреждена. — Медик подойдёт. Здесь чисто. Мы идём дальше. — Он кивает и, не теряя темпа, уходит со своими людьми вглубь леса.
Через десять минут приезжает наш санбат, начинают перевязывать Женьку. Дед и я вылезаем, чтобы осмотреть машину. Борта исполосованы, датчики разбиты, но ходовая цела. Повезло.
Стоим, курим, трясутся руки. Женьку увозят. Дед молча смотрит на следы от пуль. — Артём, видал? — говорит он наконец. — Как они работают? Как часы.
Приходит команда: «Вепрь-3», ваш сектор зачищен. Возвращайтесь на точку «Дельта» для дозаправки и краткого отдыха.
Дед забирается в машину. Я остаюсь снаружи на минуту, докуриваю. Смотрю на лес. Тишина теперь кажется неестественной. Зловещей.
И тут я его вижу. Мелькнуло в ста метрах, между деревьями. Фигура в белом, припавшая к земле. Один из наемников, уцелел. Он ползёт. Не к нам. В сторону. Туда, где, по карте, должен быть тыловой склад ГСМ.
«Блядь, — думаю. — Самоубийца. Или очень упоротый».
Я не кричу. Не стреляю. Просто бросаю бычок, спокойно, чтобы не спугнуть, открываю люк и говорю Деду: — Дед, слева, в десяти часах, один ползёт. К складу. Дед молча кивает. Заводит двигатель. — Садись. Поработаем.
Мы, не спеша, чтобы не поднимать шум, начинаем движение, огибая позицию. У нас почти нет приборов, но Дед ведёт машину по памяти, как по шоссе. Мы выходим ему в тыл.
Диверсант смотрит вперёд, на свою цель. Мы останавливаемся в ста пятидесяти метрах. Я снова высовываюсь в люк, беру на прицел автомат с подствольником.
— Сдавайся! — кричу я. По-английски. «Surrender!»
Он замирает. Потом медленно поворачивается. Видит БМП. Видит меня. Его лицо под маской — глаза широко раскрыты, в них нет страха. Только пустота и решимость. Он резко дёргается, пытаясь вскинуть винтовку.
Я стреляю. Одиночный выстрел из автомата. Пуля попадает ему в плечо, он роняет оружие, падает на спину. Не убит. Ранен.
— Всё, — говорю я Деду. — Обезврежен. — Иди, проверь, — говорит Дед. — Я прикрою.
Я спрыгиваю на снег, автомат на изготовку. Подхожу. Он лежит, хрипит, хватается за рану. Глаза смотрят на меня. Ненавидят. — Кончено, — говорю я. — Всё. — Never — выдыхает он. — This is only the beginning
И тут его свободная рука резко дёргается под маскхалат. Не за пистолет. За чеку. На поясе у него связка. Гранаты. И маленький, плоский детонатор.
Время замедляется. Я вижу его пальцы, сжимающие чеку. Вижу его улыбку, кривую, окровавленную. Я понимаю, что не успею отскочить. Не успею выстрелить.
Единственное, что успеваю — это развернуться корпусом к машине и крикнуть в рацию, в последний раз в жизни:
— ДЕД! ГАЗ! ОТ
(Запись обрывается)
Примечание из оперативного журнала группы «Вепрь»:
В 06:41 при задержании уцелевшего диверсанта в квадрате «Ольха» рядовой Артём Климов погиб, подорвавшись на противопехотной мине, приведённой в действие диверсантом. Остальные члены экипажа БМП-4М «Варяг» живы. Диверсант уничтожен. Тело рядового Климова доставлено в пункт сбора. Поле «Ольха» зачищено полностью. Группа «Вепрь» продолжает выполнение задачи.
В 07:15 данные о потерях загружены в общий ситуационный центр ВОП. В 07:20 они отобразились как безымянная цифра «-1» добавившись еще к таким же цифрам на экране у министра Стрелецкого и как строка в отчёте по эффективности для полковника Пака. Для Чжана Вэя эта цифра была автоматически конвертирована в поправочный коэффициент к логистическим расходам на обеспечение сектора.
Глава 8. Свидетиль
Место: Посёлок геологов «Полюс Холода», в 60 км от квадрата 34-Б. Время: День 3–4, сумерки. Перспектива: Антон Павлович Горский, 64 года, метеоролог, бывший капитан-артиллерист (в отставке).
(День 3, 18:47)
Ветер стих вчера ровно в полночь. Такого Антон не припоминал за все двадцать пять лет на станции. Тишина в тайге — понятие относительное: всегда есть скрип ветки под тяжестью снега, уханье филинов друг с другом, далёкий вой волка. Сейчас была именно та абсолютная, ватная тишина, что наступает в фильмах за секунду до взрыва.
Антон подкидывал дрова в печку, когда снова почувствовал тошнотворное давление в ушах — тот же провал, что и три ночи назад, когда спросони, он подумал, что у него скачет давление. Приборы в тот день зафиксировали аномальный спад, а потом — ничего. Ни всплеска радиации, ни сейсмических толчков. Просто воздух стал чуть тяжелее, а все звери в округе, как по команде, замолчали.
Он вышел на крыльцо, закуривая сигарету. Северный горизонт, обычно тонущий во тьме, отсвечивал странным, припудренным сиянием, будто от гигантского, скрытого за лесом светодиода. Не полярное сияние — то было рыхлое, живое. Это — чёткое, холодное, геометрическое. Как край огромного стекла, вставленного в небо.
«Объект», — прошептал он. Слухи из «Академграда» доходили и сюда, обрастая дикими подробностями. Антон отмахивался: очередная секретная байка Минобороны испытывает новую болванку. Но эта тишина... Этот свет... осевший в слоях, подсказывал: это не испытание. Это развёртывание войск.
Внезапно лес всколыхнулся. Не от ветра — от тяжёлого, низкочастотного гула, который шёл не сверху, а из-под земли. Антон бросил сигарету прислушался. Гул нарастал, превращаясь в серию приглушённых, но отчётливых хлопков. Не раскаты грома. Короткие, сухие, методичные. Выстрелы крупного калибра? Нет, что-то более мощное. Мины? Их звук был бы глуше.
Он знал этот звук. Бесшумные гранатомёты с дистанционным подрывом «Тишина» или «Канарейка». Оружие для тихой зачистки. Бесшумность достигается за счет отсечки пороховых газов внутри гильзы вышибного патрона. За счет чего выстрел не видно и не слышно.
Значит, там, у «объекта», не зря выставлялась охрана. Там идет бой. И воюют не на жизнь, а на смерть, раз применяют такое в глубоком тылу, это не просто калашом припугнуть нарушителя.
Антон вернулся внутрь. Руки сами потянулись к старой, но давно им модернизированной рации-сканеру, собранной ещё в девяностые для прослушки эфира браконьеров. Он покрутил ручку, прогоняя частоты. Обычный эфир «Академграда» молчал. Но в УКВ-диапазоне, на одной из забытых частот лесной охраны, он поймал обрывки. Английская речь, полная статики и паники:
—...двигаются по координатам... потеряли Брауна... — Не вижу их! Чёрт, они в снегу! Всюду! — Команда на отход! Отходим!
И затем, новый голос заговорил с ними на одном языке на ломаном, но понятном, ледяной и без эмоций: — Солдаты удачи. Ваш контракт аннулирован. Бросьте оружие. Или останетесь здесь навсегда.»
Эфир захлебнулся шипением. Антон откинулся на стул. Может учения, масштабные, с союзниками по военной коалиции. Если это учения, то зачем эта титаническая, всепоглощающая тишина вокруг? Обычные учения так не скрывают.
Он не спал всю ночь, слушая тишину. Она была теперь полна смысла. В ней слышался скрежет гусениц где-то за три холма, редкие, точечные щелчки выстрелов, нарастающий и стихающий гул тяжёлой авиации где-то на границе стратосферы.
(День 4, 11:13)
На следующий день он поехал на снегоходе проверить удалённую метеостанцию у ручья Чёрного. Снегоход заглох в трёх километрах от избы. Старый карбюратор, ему было наплевать на проблемы и тревоги метеоролога. Антон ругнулся, слез со стального зверя немного размял ноги, взял рюкзак с инструментами и пошёл пешком.