Данил Коган – Ночной хозяин (страница 61)

Используя временную передышку, Оттавио, проговаривая формулу «Купола тишины». Хлопок в ладоши. Звуки гаснут. Теперь шум не потревожит обывателей и патрули стражи.

Призрак вновь обращается человеком. Как Оттавио и подозревал, гер Рахе не может находится в таком состоянии долгое время. Оттавио тут же вливает силу в «свою» гексаграмму.

Гер Рахе падает на колени, ноги его изгибаются под неестественным углом. Оттавио, улучив момент стреляет из пистоля целясь одержимому в грудь. Серебряная пуля, оставляя за собой светящийся след, там, где она проносится над границами гексаграмм, отбрасывает одержимого назад. Гер Рахе пытается приподняться на руках, что-то беззвучно выкрикивая, но руки ломаются под действием чар, из рукавов показываются окровавленные обломки костей.

Оттавио берет меч, принесенный с собой, тот самый меч, в котором содержался дух, ныне ставший симбиотом его брата. Старый, покрытый защитными символами ритуальный клинок из дрянного железа. Он пересекает границы гексаграмм, идя к поверженному противнику. Дело еще не кончено.

После того, как он входит в границы второй гексаграммы, звуки возвращаются. Чары тишины не перешли защитный барьер.

Слышно, как надсадно хрипит Гер Рахе, всасывая воздух раздавленными, пробитыми осколками ребер легкими. Он еще жив. Сейчас его тело — это мешок с переломанными костями, но одержимые очень живучи. Дай ему шанс, и он залечит все нанесенные сегодня раны, даже раны от серебра.

Но шанса не будет. Не сегодня.

Оттавио вонзает меч в грудь своему кровнику и начинает произносить формулы призыва и заточения.

Холод накатывает на помещение, исходя от места ритуала мертвящими волнами. Воля повелителя колдовства схлестывается с волей симбионта гер Рахе.

Сила Той стороны ломит силу.

Это еще один тонкий момент плана, если Оттавио проиграет это состязание, он труп. А дух укользнет, перенося душу гер Рахе к его таинственному покровителю.

На мгновение мелькает видение кровь сочащаяся из медных символов, красное на красном. Прочь!

Мнгновения тянутся, тянутся превращаются в часы, часы в вечность. Вечность холода, мрака, и голодной злобы, норовящей подмять, уничтожить, пожрать его суть. Онемевшие губы на автомате повторяют старолацийские слова. Тело остывает, покрываясь ледяной коркой. В какой-то момент Оттавио перестает видеть, из-за намерзшего на глазах льда.

Затем, когда вечность проходит, злоба сменяется страхом, а страх покорностью, Оттавио делает судорожный вздох. Легкие саднит от раздирающего их морозного воздуха. Он снова может видеть и чувствовать, воздух вокруг ощутимо теплеет. Потустороннее давление пропадет — дух подчинился и убрался в предназначенную ему тюрьму.

Совершенно обессиленный Оттавио опускается на колени, прямо на бесформенную кучу мяса, оставшуюся от его врага.

Actum est.

Глава седьмая. Omnes una manet nox!

Не важно, насколько они могущественны, все проклятия могут быть разрушены.

Глава седьмая. Omnes una manet nox! [134]

Неразорвавшаяся мина

1

Бикфордов шнур недовольства, подведенный к пороховой бочке с надписью «религиозная распря», пошипел немного и, исходя ядовитым дымом бессильной ненависти, погас.

Взрыва не случилось.

На следующее утро ко второму часу в районе Зеленого дома начали появляться первые семьи патрициев с заложниками. Горожане не рискнули выступить против власти императора и церкви открыто.

Практически все, кто пришел в этот час к бывшему дворцу гер Грау, надели черные повязки. В пику требованиям, предъявленным ар Моррисоном.

— У нас траур, какой уж тут красный цвет! Он напоминает нам о пролитой невинной крови. — Так оправдывались те, кто привел к Зеленому дому заложников или пришел их поддержать.

Однако многие горожане, особенно из низов или небогатых бюргеров надели красное. Рана, нанесенная городу религиозными фанатиками, стала видимой, загноилась вылезла нуружу — пока что только в виде скромного дополнения к одежде. К концу дня все горожане носили либо черное, либо красное.

Солдаты обеих сторон надели форму.

В Зеленом доме, за закрытыми дверями, велся ожесточенный торг между окружными властями и городскими нобилями, которые не хотели выдавать на расправу зачинщиков беспорядков. Оттавио на это совещание не позвали. Он не сожалел, вся эта возня ему претила. К тому же у него было полно своих дел.

Он все же уговорил всех своих друзей переселиться на время в Стеклянный дом.

Ар Беккер даже разместил в особняке пятерых стражников гарнизона из постоянного состава, из тех, кто добровольно надел красное. В доме спешно делались запасы вооружения. Оттавио на пару с Ар Моссе укрепил окна первого этажа и входные двери печатями отторжения.

Также он получил у старшего гер Доннера из арсенала стражи префектуры несколько кирас и бригантин помнящих, наверное, еще Максимилиана I. Он заставил Хартвина и Милоша отдраить их от ржавчины и носить вне дома, не снимая.

Между делом он нашел время, чтобы отправить повторно одушевленный меч в Обитель Святого Духа. По сути, Оттавио создал проклятый предмет, которому в обители было самое место.

Элиза с компаньонкой — пожилой женщиной, похожей на крольчиху, — тоже переехала в особняк. Вернее, перенесла туда свои вещи, так как сама она уже почти сутки руководила упаковкой самых ценных архивов. Их собирались отправить в ближайший монастырь Святого Себастиана, от греха подальше. Элиза очень сильно переживала за свои бумажки, впрочем Оттавио нравилось в ней все, в том числе и ее целеустремленность и гипертрофированное чувство долга. Он твердо решил, как только закончится вся эта история с проклятием, просить ее руки, и надеялся получить ее вместе с сердцем.

2

В связи с обострившейся обстановкой, приказом окружных властей, совместным с распоряжением ратуши, в Эвинг было введено множество военных патрулей.

Ворота между кварталами теперь закрывались раньше а открывались позже. Сторожки у квартальных ворот обычно пустующие днем, теперь были заняты круглосуточно. Проходящих осматривали на предмет ношения оружия, которое было запрещено к ношению всем, кроме дворян. Даже людям из дворянской свиты разрешалось теперь в городской черте носить лишь кинжалы и дубинки. На каждые внутренние ворота, в дополнение к городской страже и ландскнехтам, поставили как минимум одного на смену стражника префектуры. Им раздали листки с описанием наиболее разыскиваемых преступников, в том числе и троицы ублюдков, которых искали Оттавио с Колманом.

Один из стражей оказался наблюдательным и смог опознать в проходивших мимо него «крестьянах» разыскиваемых братьев-бандитов.

3

Хартвин ворвался в гардеробную, которую Оттавио временно переоборудовал в арсенал, как бурный весенний поток взламывающий зимний лед. Тут же запнувшись о древко поставленной в углу гвизармы рухнул головой в кучу разномастных защитных элементов, которые Оттавио с ар Беккером сортировали последние полчаса.

— Слушай, Отто, — задумчиво сказал здоровяк, глядящий на то как разложенные по ранжиру части доспеха, благодаря телодвижениям барахтающегося на полу Хартвина, снова перемешиваются в разномастную кучу, — у тебя нет никаких заклятий от тупости? Или неуклюжести?

Оттавио молча взял Хартвина за воротник и поднял на ноги. Слегка тряхнул чтобы большая часть зацепившихся за помошника железок осыпалась на пол:

— Ну. Говори.

— От господина ар Хааса посыльный. Срочно. Бандитов наших нашли. Они устроили драку на воротах Муравейника! Господин аудитор вас зовет туда.

— Удо, разбирайся без меня, возьми кого-нибудь из своих парней. — Оттавио отпустил воротник юного гер Доннера, под глазом которого уже наливался приличных размеров синяк, — Ты, со мной пойдешь, варвар-разрушитель! Не забудь чемодан с принадлежностями.

— Да, ворст! Бегу! Там коляска — перед дверью, — донеслось из коридора вторя дробному топоту ног. Умчался, обормот.

4

Повсюду в окрестностях межквартальных ворот валялись обрывки одежды, шляпы, и деревянная обувь. Окна близлежащих домов были разбиты. Прямо на улице лежало несколько трупов и примерно с десяток раненых горожан. Вокруг них суетились несколько женщин и парочка жриц Улица была перекрыта усиленными нарядами ландскнехтов, из «Закатных волков». По странной превратности судьбы передовой дозор возглавлял тот самый здоровенный наемник, которому де Бержак подправил челюсть в поединке. Он явно узнал, высунувшегося из коляски Оттавио, и совершенно неожиданно улыбнулся ему, демонстрируя зияющие бреши в частоколе желтых зубов.

— Пропуштите колдуна. Денек добрый, Ваша милошть! Господин ар Хаас… того, отбыл шталбыть. Ваш просил дошдатьшя его. Только коляшку здесь оштавьте, дальше сказали экипажи и конников пока эта… задерживать.

— И тебе привет задира. — Оттавио спрыгнул с подножки, следом за ним разбрызгивая грязь из коляски выскочил Хартвин с саквояжем. — Ты здесь жди, может еще понадобишься, — обратился ар Стрегон к извозчику.

Ландскнехты, тем временем, откатили поставленную поперек улицы телегу, и Оттавио с помощником прошли к видневшимся в конце улицы воротам.

Возле ворот был развернут полевой госпиталь. Несколько стражников и ландскнехтов обмотанные окровавленными повязками сидели у стены. Еще троим цирюльники оказывали помощь прямо сейчас, зашивая и бинтуя раненых прямо на расстеленной возле воротной арке дерюге.