Данил Коган – Ночной хозяин (страница 63)

— Они могут наблюдать ф окна, это опытные фолки, их просто так не возьмешь. Чертоф забор!

— Все у нас получится! У меня хорошее предчувствие.

— Хорошо, я сейчас отпраффлю моих людей в обход. Одного возьму с собой.

В то время когда алландец отлучился к стражникам, Оттавио скинул верхнюю одежду и щедро измазал грязью камизу, лицо, руки и штаны. Сзади за пояс он заткнул кинжал и переложил в ближайшие кармашки пару фокусов, которые собирался применять в первую очередь. Обвязал пояс по верху веревкой, на которую тут же наложил заклятие «Путы Крауча». Как только Оттавио закончил приготовления, вернулся ар Хаас со стражником. Осмотрев, устроенный Оттавио маскарад алландец кивнул и улыбнулся.

— Забор сплошной, пробирайтесь за мной, пригнувшись. Действовать надо быстро, чтобы не убили заложника. Ну, помогай нам Владыки!

Оттавио развернувшись нетвердой походкой двинулся вдоль забора. Навалился на калитку со всей дури. Звякнуло. Защелка отскочила. Оттавио не скрываясь ввалился во двор, и сразу заорал:

— Мартаааа!!! Мужа всстречай! — чуть пошатываясь пошел к крыльцу — Встречай грю сука, праздник у нас седня!

Дверь дома распахнулась, и на крыльцо выскочил мужик со зверской рожей, пересеченной старым шрамом. Кривой Ганс. Значит ранен был Вонючий. Удачно, Кривой у этой сладкой парочки всегда был головой, тогда как Вонючий мускулами.

— А ты хто такой? — выпучив на бандита глаза вопросил Оттавио. — Что у меня дома делаешь? Где жена моя? Убью тварь!!!

И рванулся, резко качнувшись, к Кривому, который явно соображал, что ему делать с невесть откуда взявшимся пьяным мужиком. Левая рука обхватила фокус и налилась холодом. Правая, в то время как Кривой Ганс схватил «пьяного» за рубаху, как бы невзначай, самыми кончиками пальцев царапнула горло бандита.

— Frigidus, — выдохнул Оттавио в лицо Гансу формулу «Вина Гертруды» и сразу бросился к приоткрытой двери.

За его спиной падал в грязь парализованный деликвент, из левой руки у него выпал нож, который он собирался всадить назойливому пьяному придурку в печень.

Не останавливаться!

Оттавио распахнул дверь, одновременно срывая с пояса веревку и пригибаясь. Он был почти уверен, что второй братец поджидает его в коридоре прямо за дверью. Вкатившись кубарем в небольшую холодную прихожую, он увидел, как спина второго утырка исчезает в конце недлинного коридора.

— Mille cazzi nel tuo culo [135]! — Оттавио с низкого старта сорвался за сбегающим бандитом. Из дома донесся грохот выстрела. Оттавио нырнул в клубы вонючего порохового дыма, под звук второго выстрела. Пуля ласково погладив его волосы, с мерзким звуком впилась в косяк.

— Nexu ligatus! — веревка улетела в сторону смутного силуэта, маячившего посередине комнаты.

Блеск клинка, и веревка бессильно упала двумя половинками, не достигнув цели. Оттавио на миг застыл.

— «Отбил заклятие! Stronzo! Да так не бывает!»

Это промедление дорого стоило ар Стрегону, противник метнул в него тяжеленный разряженный пистолет, и попал рукояткой точно в лоб. Голова взорвалась резкой болью в глазах потемнело. Огромным усилием воли удерживая себя в сознании, Оттавио попытался вновь направить силу Той Стороны на веревку, сделал шаг вперед и упал, споткнувшись о чье-то тело. Это падение его спасло: клинок, мелькнув в пороховом тумане, вспорол рубаху на спине, оставив неглубокую, но длинную царапину. В следующее мгновение в комнату втек ар Хаас.

В центре задымленного помещения начался странный завораживающий танец. Движения обоих бойцов слишком быстры для того, чтобы можно было разобрать детали. Лишь клубы порохового дыма свивались в причудливые спирали возле дерущихся, опасливо расползаясь по углам. Жались к полу.

Это продолжалось пять ударов сердца. Потом переплетение тел распалось, на ногах остался стоять Ар Хаас. Его противник упал на колени, опираясь рукой в пол. Колман текучим движением переместился за спину оппоненту и коротким ударом в затылок вырубил его.

Надсадно кашляя, и матерясь на лацийском, Оттавио распахнул окно. Ар Хаас глубоко и часто дышал, камзол и рубаха вспороты, ребра пересекла кровавая отметина. Он наклонился и поднял с пола кинжал, которым сражался вонючий Ганс.

— Посмотрите, Отто.

Оттавио взяв в руку клинок сразу все понял, даже до того, как увидел узор на стали. Клинок холодил руку.

— Зачарованная сталь! Добрый трофей, Колман, поздравляю!

— Ja, — ответил алландец, рассматривая свой собственный корд, вернее оставшуюся от него рукоятку, лезвие было срублено под самой гардой. — А еще эта образина была слишком быстра для челофека. Ему бы еще умения немного и мне конец.

Оттавио наконец активировал заклятие, связывая бандита зачарованной веревкой.

Колман перевернул Вонючего Ганса, и Оттавио увидел на груди stronzo знакомый амулет. Точь в точь, как те, что были конфискованы в монастыре Святого Духа.

— Che cazzo [136]! Он одержимый, Колман! Я думал все амулеты уничтожены после дела Легиона!

— Как фидим, нет. Не фсе. Кто-то передал подарочек братцам. Фпрочем, это могли сделать и до того как фы, Отто, принялись разорять монастыри.

Оба смеются с облегчением. Пыхтя от натуги, стражник, бывший с ними, затаскивает в комнату связанного собственной одеждой Кривого. На нем амулета нет.

Оттавио стряхнул кровь бровей и втер в рану на лбу кровоостанавливающий порошок. Потом наклонился над телом, о которое споткнулся, уклоняясь от атаки «Вонючки».

Лицо разворочено выстрелом в упор. Субтильное телосложение. Молодая, хоть и грязная кожа. Тонкие пальцы и концы манжет в пятнах чернил. Ногти аккуратно подрезаны. Одежда недорогая, ношеная, но целая и не очень грязная. Под камзолом сверток с бумагами.

Оттавио, развернув сверток, присвистнул.

— Гляньте Колман тут расписание дежурств нашей стражи, и копии вчерашних приказов субперфекта!

Алландец, который пока Оттавио осматривал тело, приказал страже обыскать дом, взял пачку бумаги, бегло проглядел ее.

— Доступ к таким документам есть у любого писца в канцелярии. Но этот конкретный господин мне не фстречался. У меня хорошая зрительная память, я не помню ни у кого из клеркоф такой одежды. Уфы лицо фдребезги…

— Господин аудитор, ворст, — Колмана прервал Хартвин, забежавший в комнату, — Нашли! пленника, нашли! В погребе сидел! Живехонек, только слабый очень! Говорит зовут Франц Майер!

— Колман, я могу восстановить нашему трупу физиономию, — Оттавио смотрел на месиво, в которое превращено лицо неизвестного, — ненадолго и, возможно, не полностью, но все же. Правда ритуал жутко выматывает, и тело нельзя будет перемещать… Надо бы вызвать художника…

— Я зарисую лицо. Бумага есть, уголь тоже, составлять портреты я худо-бедно умею. Нет проблем, Отто. Сейчас отпрафим арестофанных и спасенного в Зеленый дом, под усиленную охрану, и приступайте.

3

Оттавио вернулся в Стеклянный дом уже в начале первого часа. Реконструкция лица неизвестного прошла успешно. Колман нарисовал портрет юноши. Более того, оба следователя знали это лицо, но никак не могли вспомнить, где видели парня. Он определенно бывал в префектуре, но служащим не являлся.

Первичный допрос бандитов ничего не дал, одержимый вообще был неконтактен, он только рычал и плевался. С Кривым Гансом начали работать палачи, но этот ломаный и битый жизнью мужик выдержал первые стадии допроса с пристрастием и ничего, кроме ругани и обещания выпустить всем присутствующим кишки, а потом трахнуть их во все отверстия, от него не добились.

Злой и невыспавшийся Оттавио, тем не менее, прошел сначала в кабинет, из-под двери в который пробивалась полоска света.

Там он с изумлением обнаружил дрыхнущего за рабочим столом Хартвина, которому стало плохо во время допроса, и он был отпущен домой спать. А в кресле Оттавио, подложив под щеку какой-то фолиант спала Элиза.

— Кхм…

Пришлось посильнее хлопнуть дверью. Оба спящих воспряли. Хартвин бестолково хлопал глазами и душераздирающе зевал. Зато Элиза пробудилась сразу, как бывалый воин, стряхнула с себя сон, глядя на Оттавио вполне осмысленным взглядом.

— Элиза, — Оттавио развел руками в которых держал портрет покойника, — что вы здесь делаете?

— Ждала вас с важными новостями и заснула. — Элиза сверкнула своей быстрой яркой улыбкой. — А зачем вам портрет Германа?

— Вы знаете парня?

— Да это Герман, племянник старого пьяницы Саффера. Довольно неприятный молодой человек. Мне как-то раз пришлось ему разъяснять нюансы тона которым можно разговаривать с благородной дамой. И особенности положения рук во время разговора. Проткнула ему стилетом ладонь, проще говоря. По-другому не понимал.

— Ничего себе. С вами, Элиза, шутки плохи. Но он был неприятный.

— Что?

— Был неприятный и молодой. Сегодня, вернее уже вчера, ему снесли выстрелом половину черепа. Постойте, тот самый Саффер? Секретарь субпрефекта?

— Именно он, верно.

— Dia cane! Простите Элиза… что за известия у вас, простите еще раз за мою несдержанность!

— Мне пришло письмо от моего приятеля, архивиста из Ютланда. Если опустить ненужные детали, Оттавио, то нашлись следы Апостата Майера — Грязный язык, пропавшего сто лет назад. Он бежал за границу, женился на ютландской знатной девице и взял ее фамилию. Фамилия же семейства.. — Элиза сделала драматическую паузу, — Моррисон. И, да, Джеймс — наш субпрефект — прямой потомок Апостата по мужской линии.