Данил Коган – Ночной хозяин (страница 37)
Над головой одержимого прямо из воздуха проступает серебряная руна, первое имя Владыки. Ледяной поток силы устремляется от Оттавио к зависшему в воздухе знаку. Так будет, пока он не закончит заклятие. И с каждым новым знаком поток будет усиливаться.
Воля у Оттавио истончилась до предела на третьем знаке заклятия. Он просто знал, что как только выполнит четвертый, превратится в ледяную статую. Не его уровень. Он начал чертить четвертый знак.
На плечи ложатся невидимые руки. Боль вдруг отступает, делается несущественной. Поток силы больше не замораживает плоть.
Пятый знак. Еще одно имя горит над истекающим кровью двором. Над плешивой макушкой треклятого «Павсания» занесен неотвратимый смертоносный клинок.
Шестой знак. Темные духи, как магистр Шелленберг мог удерживать такие потоки силы? Это же не в человеческих силах. Его воля наверняка могла дробить камни. Оттавио никогда не достичь таких вершин.
Седьмой знак прожигает воздух чистым сиянием. Кончено! Поток силы наконец прервался.
Руны сдвинулись с места, закружились, в согласии с солярным циклом, по сужающейся к центру спирали. На землю из семи кружащихся в хороводе рун проливаются потоки золотого света, образуя решетку, неостановимо сжимающуюся вокруг одержимого старика.
Все мертвецы во дворе замирают и падают на землю грудами бесполезного мяса.
Ближайшие к месту заклятья алтари взрываются, разбрасывая камни и ледяное крошево, отпуская своих пленников домой. Их служба окончена.
Семь ударов сердца клетка сжимает свои объятья. Когда руны сходятся в одной точке, создавая новое причудливое начертание, Оттавио кажется, что он почти успел понять, уловить, прочесть — имя Творца.
Беззвучная вспышка! На землю падают куски тела Павсания, а его симбионтов затягивает и поглощает Та сторона.
— Красиво, правда? Не вздумай сдохнуть, должник! — ощущение поддерживающих за плечи дружеских рук пропадает, сломанная нога подкашивается, и катящийся вниз по откосу из камней Оттавио, перед тем как вновь потерять сознание, думает:
— «Столько серебра… Я банкрот!»
Actum est
Эпилог. Actum est, ilicet
Прошлое ревниво, подслушает, вильнет хвостом и пойдет гулять по свету.
Чтобы вернуться каленой стрелой в спину или удавкой в ночи.
Далеко мы были, высоко летали, уста из стали, язык из пыли, живем сегодня, а вчерашний день отгорел и погас.
Забыли.
Эпилог. Actum est, ilicet [99]
Ритуал
1
Оттавио, тяжело опираясь на трость, стоял в заклинательном зале храма Всех Духов. Нога, несмотря на все способности одаренных к регенерации, срасталась плохо. Сложный двойной перелом лодыжки даже по истечении двух недель после исцеления причинял страдания, не позволяя нормально ходить и ездить верхом. Последнему обстоятельству Оттавио, впрочем, был даже рад. Если бы он в целом, не чувствовал себя таким пожеванным, истерзанным жизнью.
Все его раны, новые и старые, ныли. Он постоянно мерз. Сорок три прожитые им зимы давили на плечи, пригибали к земле.
Только два дня назад к нему вернулась способность творить самые простейшие чары. Он чуть не вымерз в битве с «Легионом», как он определил для себя многоликого одержимого — бывшего Павсания.
Следствие по делу одержимых длилось до сих пор, но в сети префектуры попалась только мелкая рыбешка, простые исполнители. Главный злодей — субприор, занимавшийся сомнительными изысканиями, — повержен, имперское правосудие восторжествовало.
Дело окончено. Всем спасибо, все свободны.
Он еще раз пробежался взглядом по четко расчерченному гранитному бесшовному полу зала. Ритуал был подготовлен идеально. Ар Моссе помогал с расчетами, поэтому Оттавио был спокоен за результат.
В центре зала на специальной подставке лежал меч, непрактичное и несовременное вместилище души какого-то древнего воина. Души, которая согласилась служить его брату в качестве спутника тринадцать лет и тринадцать дней со времени проведения ритуала. По истечении этого времени дух хотел отправиться к престолу Владык, чтобы получить шанс на новое перерождение. Дух воина — отличный спутник для человека, всю жизнь посвятившего армии.
Оттавио прохромал в угол зала к своему месту — железному кругу, вмурованному в гранитную плиту. Сегодня он будет зрителем. Ритуал проведут Вальтер и местный каноник — наездник обрядов. Перед тем, как шагнуть в круг, Оттавио поднял руку ладонью вверх.
— Ad ignis! — курильницы вспыхнули одновременно.
Ритуал начался.
Оттавио поспешно отступил внутрь защитного кольца.
2
Секондино пришел в себя сразу, рывком. Он великолепно себя чувствовал.
Он встал с топчана, застеленного медвежьей шкурой, и подошел к аккуратно висящей на деревянной вешалке одежде. На форменном камзоле уже приколота белая шестилучевая звезда на черном фоне со стрелами, обращенными от углов звезды к ее центру. Знак одержимого — непременный атрибут его облика на ближайшие тринадцать лет.
Пока он одевался, ему все время не давало покоя странное ощущение: что-то неуловимо изменилось, сдвинулось в мире, или в нем самом.
Звуки, запахи, цвета и краски окружающего мира назойливо проникали в мозг, раздражали, щекотали, кололи иголками новых ощущений. Он никогда раньше так остро и, вместе с тем, так отчетливо не осознавал себя… живым.
Он вышел на крыльцо, увидел своего коня — красавца Аякса, которого как раз выводили из конюшни на променад.
Лицо его при виде верного товарища, задергалось, исказилось, губы поползли куда-то вбок, кожа под глазами натянулась.
Через удар сердца он вдруг понял, что улыбается. Улыбается! Он. Полковник Секондино ар Стрегон.
Он вдохнул полной грудью уже по-зимнему морозный воздух и почувствовал, как дурацкая лицевая гримаса усиливается, потому что ему нравилось.
Нравилось то, что с ним происходило.
Пыльное стекло, пятьдесят зим отгораживающее Секондино от мира, не просто протерли. Его разбили вдребезги, окно распахнулось настежь, впуская в затхлые уголки его состарившейся еще в детстве души свежий ветер переживаний. В уголках его глаз показалась странная влага.
Слезы? Ну, это уж слишком!
Отвернувшись в сторону входной двери, чтобы его лицо не было видно конюху, он прошептал:
— Тави, что ты наделал. Что ты сделал со мной! Разве я жил раньше? Ладно. Ладно, Дино. У тебя есть теперь целых тринадцать лет…
Битва при Нарев
На левом фланге громыхнуло, полевые орудия по очереди, изрыгнули дым и ядра. Крашеные лезли вперед, давили на правый фланг литского войска, не считаясь с потерями. Только что Карл VII — король Свеи — бросил в кровавое месиво полевого сражения еще три роты резерва. Литты держались из последних сил. Отсюда, из местечка Крано при реке Нарев, открывался прямой путь на Гнезно — столицу Великой Литты.
На правом фланге после провальной лобовой атаки, безнадежно увязли «знаменитые» литские гусары. Карл VII выставил на этот фланг баталию цорихских наемников, которые прекрасно знали, как и чем встречать тяжелую кавалерию. Задача банды Фрица Бернера была проста. Стоять на месте. Сдерживать атаки гусар, не давать им прорваться в тыл свейских войск. И цорихские ветераны стояли.
В центре, у свеев, дела обстояли, на первый взгляд, совсем плохо. Находящуюся там разномастную, кое-как вооруженную пехоту, набранную из дворянских ополчений и местных «союзников», вот-вот должны были смять элитные отряды наемников-мадьяр — главная, помимо гусар, ударная сила литов.
Артиллерию из центра свейский король велел отвести еще час назад.
Сейчас его офицеры заканчивали устанавливать в середине холма, служащего ему командным пунктом, три полные полевые батареи.
Невдалеке от новых позиций пушек, укрытый ложбиной от случайных взглядов и ядер, стоя в плотных колоннах, ждал приказов гвардейский полк остзейцев.
Сражение разыгрывалось согласно заранее составленной диспозиции.
Мадьяры, пользуясь отсутствием в центре свейской артиллерии, совсем обнаглели и вытащили собственные пушки на прямую наводку.
Нестройный залп!
Сброд, затыкавший промежуток между цорихцами и его «крашеными» полками, побежал.
Карл, не оборачиваясь, отдал приказ:
— Гвардейский полк на склон. Батареям огонь по готовности.
В следующее мгновение мир Карла VII потемнел и исчез.
Один из расчетов мадьярских пушкарей слишком сильно задрал ствол орудия при выстреле. Железное ядро, безопасно просвистев над головами уже драпающей разномастной свейской пехоты, отрикошетило от склона чуть выше готовящихся к выстрелу свейских батарей и, изменив направление, пробило себе дорогу через королевскую свиту, собравшуюся на вершине холма. Разметав в кровавые клочья двух порученцев, оно серьезно контузило еще пятерых свитских и самого короля.