Данил Коган – Изгой рода Орловых: Барон (страница 18)
Лестница на третий ярус начиналась за четвёртым стволом — не подвесная, как мосты между платформами, а врезанная в кору. Перила из верёвки, натянутой между костяными штырями. Подъём крутой, градусов сорок, и я почувствовал его в коленях уже через два пролёта.
— Дальше сам, — сказал Далан у развилки, где лестница раздваивалась, сразу налево к жилым платформам, направо уже к Гильдейскому кварталу.
Я кивнул и пошёл направо.
Верхний ярус отличался от нижнего так же, как хирургическое отделение областной клиники от сельского фельдшерского пункта. Платформы шире, доски подогнаны плотно, без щелей и прогибов. Кристаллы крупнее: размером с кулак, вмонтированные в кору через равные промежутки, они начинали разгораться, переходя с ночного синего на дневной белый, и свет от них ложился ровно, без резких теней. Дома здесь встроены в живую кору.
Воздух пах иначе — более свежим и травянистым, что-ли…
На полпути к зданию Гильдии я услышал голоса.
Двое Стражей Путей стояли у перил, облокотившись на верёвку, и курили длинные трубки с короткими мундштуками, из которых тянулся сизый дым с травяным привкусом. Оба были крупнее и тяжелее тех Стражей, которых я видел на рынке. Третий Круг. «Витальный Фильтр» пропустил их сигналы — плотные, уверенные, с той характерной глубиной ритма, которая отличала культиваторов, привыкших к физическому напряжению.
Я шёл мимо, и они не обращали на меня внимания.
— … Олт клянётся, — говорил первый, что был повыше, с бородой, тронутой сединой. — Северным Паломническим шёл по заказу Хранилища, и на высоте ста двадцати через разрыв в Кроне увидел не кристаллы, а что-то другое — золотое, ровное. Постоянное, как будто за ветвями горит второе солнце.
Второй, коренастый, с коротко стриженной головой, затянулся трубкой и выдохнул дым через нос.
— Олт за дорогу столько Сумеречной Лозы сжевал, что ему и не такое привидится.
— Ты его знаешь. Олт — мужик серьёзный, он Лозу не жуёт, у него колено от неё распухает.
— Ну, значит, замёрз и бредил. Верхний Полог — сказка для детей, Корин. Там ничего нет, только ветер и птицы, которые тебя сожрут.
Корин промолчал. Постучал трубкой о перила, выбивая пепел.
— Древесная Сова из Хранилища Листвы говорит, что Академия отправляла зонды три раза за сто лет, и ни один не вернулся.
— Вот и ответ. Птицы сожрали.
— Ага. Три специально подготовленных зонда с экранированием от хищников, последний был с резонансным маяком. Маяк перестал передавать через четыре часа после пересечения верхней границы Кроны — не сломался, а именно перестал, как будто его выключили.
Коренастый посмотрел на товарища с выражением, которое я хорошо знал — так смотрят на коллегу, который начинает верить в то, во что верить не следует.
— Корин. Третий Слой — это чертова легенда. Олт насмотрелся на кристаллы и ослеп. Если бы за Кроной было что-то, кроме неба, Древние бы знали.
— Может, и знают. Может, потому и не рассказывают.
Рубцовый Узел зафиксировал: ни один из двоих не лгал. Корин верил в то, что передавал со слов Олта. Коренастый верил в своё объяснение. Истина находилась где-то между или вообще в другом месте.
Я прошёл мимо, поднялся по последнему пролёту и остановился.
Здание Гильдии Алхимиков стояло передо мной.
Живое дерево. Ствол Виридис Максимус толщиной метров восемь, в нижней части которого были прорублены дверной проём и четыре окна. Дверь из полированной мёртвой древесины, тёмной, почти чёрной, с вертикальными волокнами, отшлифованными до матового блеска. Над притолокой вырезан символ — чаша, из которой поднимаются три капли. Линии глубокие, старые, заполненные чем-то бордовым.
По обе стороны от двери каменные скамьи, встроенные в корни. На одной из них сидел Тэлан.
Он поднялся, когда увидел меня. Поклон короткий, формальный, одно движение головы вниз и вверх.
— Мастер ждёт, — сказал он. — Третий этаж, первая дверь справа.
Он развернулся и вошёл в здание, не оглядываясь. Я вошёл следом.
Внутри Гильдии пахло работой. Десятки запахов наслаивались друг на друга: спиртовые пары, горечь измельчённых корней, сладковатая нота цветочных эссенций, едкий дух чего-то серного, за которым пряталась тонкая, почти приятная кислинка ферментированного мха.
Коридор шёл по спирали, повторяя изгиб ствола. Стены из живой коры, вдоль них полки — десятки, может быть, сотни полок, на которых стояли горшки, склянки, банки, свёртки, мешочки, каждый с биркой, пронумерованной мелким почерком. Библиотека ингредиентов. Каталогизированная, упорядоченная, живущая по правилам, которые кто-то установил давно и с тех пор ни разу не нарушил.
Ученики в белых повязках двигались по коридору с деловитой сосредоточенностью людей, у которых в руках вещества, способные убить при неосторожном обращении. Один нёс поднос с тремя дымящимися склянками — судя по запаху, что-то на основе серы и жира. Другой аккуратно переливал жидкость из глиняного горшка в стеклянную ёмкость через воронку из кости. Третий сидел на табуретке у окна, растирая в каменной ступке что-то зелёное и волокнистое, двигая пестиком с метрономической точностью.
Ностальгия ударила неожиданно. Это была фармацевтическая лаборатория — примитивная, средневековая, но лаборатория. Здесь варили, фильтровали, перегоняли, записывали результаты. Здесь воняло реагентами, и люди с умными глазами делали вещи, от которых зависели чужие жизни. Вместо вытяжных шкафов — нагревательные кристаллы в глиняных подставках. Принцип тот же, суть та же.
Тэлан поднимался по внутренней лестнице. Я шёл за ним. На втором этаже была одна открытая дверь слева, одна закрытая справа. Тэлан прошёл мимо, не замедляя шага, но я замедлил.
В открытой двери увидел стол — длинный, из нескольких досок, составленных вместе. На нём три мешочка, развязанных. Кровяной Мох, рассыпанный по левому краю. Серебряная Пыль в маленькой плошке. Смола в глиняной миске полузастывшая. Те самые компоненты, которые ученик покупал два дня назад.
Рядом — листы коры с записями. Верхний лежал ко мне текстом, и почерк на нём был крупнее, чем на остальных. Я прочитал одну строку, верхнюю: «ИНДИКАТОР, попытка №4. Реакция: 12% от ожидаемой. Катализатор: субстанция Жилы (стандарт.) ОТРИЦАТЕЛЬНО. Грибковый ферментат ОТРИЦАТЕЛЬНО. Серебряная эссенция ОТРИЦАТЕЛЬНО».
Ниже, крупнее: «КАТАЛИЗАТОР:???»
Пять вопросительных знаков. Это было даже забавно, если бы не означало, что Мастер Гильдии Алхимиков лично пытался воспроизвести мой продукт и четырежды потерпел неудачу. Субстанция Реликта не была ни Жилой, ни грибком, ни серебром — она была чем-то, чего не существовало в их каталоге.
Тэлан остановился на площадке третьего этажа и посмотрел на меня через плечо. Он видел, что я задержался. Видел, куда я смотрел, и ничего не сказал.
Первая дверь справа.
Парень постучал, открыл и отступил в сторону, пропуская меня вперёд.
…
Кабинет Мастера Солена был дуплом в буквальном смысле — природная полость в стволе, расширенная и обработанная до размеров хорошей гостиной. Стены из живой коры, гладкой, тёплой, покрытой тонким слоем лака, который придавал ей матовый блеск. Три кристалла в потолке крупные, размером с ладонь, вмонтированные в кору на равном расстоянии друг от друга. Свет от них падал ровно и мягко, без теней, как в хорошо спроектированной операционной.
Стол занимал центр комнаты. Поперечный срез ствола. На столе — чернильница из тёмного камня, перо с костяным наконечником и книга — толстая, в кожаном переплёте с тиснением — каталог рецептов гильдии. Всё, что существовало в официальной алхимии Каменного Узла, лежало в этой книге.
Вдоль правой стены — витрина. Деревянный шкаф с полками, на каждой по пять-шесть склянок, расставленных с той же каллиграфической точностью, что и подписи на бирках. Образцы. Эталонные партии для сверки качества. Я насчитал сорок два пузырька, прежде чем мой взгляд наткнулся на человека за столом.
Солен сидел неподвижно.
Ему было за шестьдесят, может быть, чуть больше, но возраст здесь считывался иначе, чем в прошлой жизни, ведь культивация меняла скорость старения, и четвёртый Круг мог означать, что настоящий возраст этого человека ближе к восьмидесяти. Худой, с узким лицом и высоким лбом, на котором пролегали три глубокие горизонтальные морщины. Полностью лысый, без намёка на растительность, и кожа черепа имела тот же пергаментный оттенок, что и кожа рук. Глаза у него светлые, прозрачные. Они смотрели на меня без выражения, без оценки, без интереса. Смотрели и ждали.
«Внутренняя Петля» работала фоном. Рубцовый Узел попытался считать витальный фон Солена и вернул результат, от которого мне стало холоднее.
АНАЛИЗ: Мастер Солен (4-й Круг).
Витальный контроль: ПОЛНЫЙ. Витальный фон: стабильный, монолитный, без микровибраций. Эмоциональное считывание: НЕВОЗМОЖНО на текущем уровне резонанса. Рекомендация: ориентироваться на вербальные маркеры и язык тела.
Примечание: подобный уровень контроля требует не менее 15–20 лет регулярной практики 4-го Круга.
Кардиограмма здорового сердца. Идеальная синусовая. Ни одного лишнего удара, ни одного колебания, ни малейшего сбоя ритма. Этот человек контролировал своё тело так, что для моих сенсорных навыков он был стеной без единой трещины.
— Садитесь, — сказал Солен.