Данил Коган – Изгой рода Орловых: Барон (страница 17)

Он кивнул. Достал из-за пазухи маленькую дощечку, заранее приготовленную, и угольный стилус. Записал. Почерк был мелким, убористым, экономящим пространство — привычка человека, которому дощечки дают по счёту.

— Индикатор Мора. Принцип действия, реакция на мицелий?

— На продукты жизнедеятельности мицелия в водной среде.

— Катализатор субстанция Кровяной Жилы?

Аккуратный вопрос. Правильный. Если бы я сказал «да», он получил бы ключевую информацию, которая нужна Солену для воспроизведения. Субстанция Жилы — это одно. Субстанция Реликта — уже совсем другое, и разница между ними была тем секретом, который делал Индикатор невоспроизводимым.

— Катализатор — авторский компонент, — сказал я. — Не для записи.

Незнакомец замер на полуслове. Стилус завис над дощечкой. Его глаза на мгновение сузились. Он кивнул и записал что-то, что, судя по движению руки, было короче моего ответа. Может быть, просто пометку: «отказ».

— Фракционная варка, — продолжил он, как будто отказ ничего не значил. — Три фракции или больше?

— Три основных. Лёгкая, средняя, тяжёлая. Разделение по температурным порогам.

— Пороги?

Вейла кашлянула не громко, но достаточно, чтобы я услышал. Предупреждение: слишком глубоко.

— Рабочие диапазоны, — ответил я уклончиво. — Подбираются экспериментально для каждого вида сырья.

Тэлон снова записал. Потом поднял глаза и на этот раз в них было что-то помимо профессионального интереса — уважение. Или, точнее, признание равного, которое молодой специалист чувствует, встретив кого-то, кто знает больше, чем он ожидал.

— Последний вопрос, — сказал он. — Настой Сумеречной Лозы. Моран использовал его сегодня для анестезии. Ты ассистировал. Ты знал дозировку до того, как он её назвал?

Я помолчал. Вопрос был опасным, но его опасность заключалась не в содержании, а в подтексте. Он знал, что я был у Морана. Значит, кто-то передал ему эту информацию. Цепочка наблюдения была длиннее, чем казалось.

— Видел, как он готовил раствор. Считал капли. Три в стандартную дозу — это много для ребёнка, мало для взрослого мужчины, оптимально для женщины среднего веса. Математика, а не предвидение.

Тэлон посмотрел на меня долго, тем взглядом, которым молодые врачи смотрят на старших коллег, когда понимают, что получили ответ, который технически правдив и при этом ничего не объясняет.

Потом он спрятал дощечку, убрал стилус. Помедлил, как будто решал, стоит ли говорить то, что он собирался сказать. Решил, что стоит.

— Индикатор, — произнёс он негромко, глядя не на меня, а на полупустую площадку за моей спиной. — Если он делает то, что говорят караванщики, Мастер Солен захочет его увидеть. Лучше прийти самому, чем ждать, пока за вами придут.

Он развернулся и пошёл к лестнице, ведущей на Верхний ярус. Спина прямая, шаг ровный, дощечка прижата к груди. Ученик, возвращающийся к учителю с домашним заданием.

Вейла проводила его взглядом, прищурившись.

— Умный мальчик, — сказала она. — Опасный. Тебе стоит запомнить его лицо.

Я запомнил не лицо, а глаза. Голод в них был слишком знакомым.

Далан напрягся раньше, чем я увидел причину. Его рука скользнула к поясу, пальцы легли на рукоять ножа. Нур перехватил копьё чуть выше, сместив хват так, что мог ткнуть или отбить одним коротким движением.

Страж подошёл со стороны центральных рядов.

— Алхимик из Пепельного Корня?

— Да.

— Имя?

— Александр.

Страж кивнул и протянул полоску.

Я взял её. Кора была тонкой, светлой, тщательно обработанной. На внешней стороне оттиск печати: чаша, из которой поднимаются три капли — символ Гильдии Алхимиков. Внутри текст, написанный чёткой рукой, каждая буква выведена с каллиграфической точностью:

«Мастер Солен, Глава Гильдии Алхимиков Каменного Узла, вызывает алхимика Александра из поселения Пепельный Корень для беседы о товарах, представленных на Осеннем Сборе. Время: до полудня следующего дня. Место: Гильдейский зал, второй ярус, третий ствол. Опоздание приравнивается к отказу. Отказ приравнивается к конфискации.»

Последнее предложение было подчёркнуто.

— Вопросы? — спросил стражник.

— Нет.

— Тогда до завтра.

Он развернулся и ушёл тем размеренным шагом, которым ходят люди, доставляющие повестки — не быстро, не медленно, с абсолютным равнодушием к содержанию того, что несут.

Вейла забрала полоску из моих рук. Прочитала. Лицо, на мгновение оттаявшее после удачного торгового дня, снова стало каменным.

Она сложила полоску вдвое и убрала в поясную сумку, где лежала кора с дневной выручкой.

— Ожидаемо, — сказала она. — Рен написал ему, Стражи доложили, ученик подтвердил. Солен собирал информацию с момента, как мы вошли в ворота. Вопрос был только в том, когда он потянет за поводок.

— И что ты предлагаешь?

— Идти. У тебя нет выбора, и он это знает. Конфискация — это не угроза, это стандартная процедура для тех, кто торгует без лицензии и отказывается от встречи с Главой Гильдии. Солен не будет разговаривать с торговцем, он будет разговаривать с алхимиком. Покажи ему товар, отвечай на вопросы, не показывай рецептуру, не показывай катализатор. И главное…

Она помедлила, подбирая слова.

— Не показывай ему себя, — закончила она. — Не показывай, как ты думаешь. Не показывай, что ты знаешь больше, чем положено знать деревенскому самоучке. Солен — четвёртый Круг, алхимик с тридцатилетним стажем, глава Гильдии, член Совета Пяти. Он привык к тому, что перед ним сидят люди, которые знают меньше, чем он. Дай ему это. Пусть почувствует себя главным. Пусть задаёт вопросы. Пусть решит, что контролирует разговор. А ты в это время контролируй, что он узнаёт.

Я слушал. Далан и Нур сворачивали лоток. Площадка опустела, последние торговцы уходили, и кристаллы над головой горели в ночном режиме — приглушённое синее свечение, от которого всё вокруг казалось подводным, нереальным, как декорация к чужому сну.

Мы вернулись в таверну. Брюн подал ужин — грибную похлёбку и тот же чёрный хлеб с орехами, к которому я начинал привыкать. Вейла ела молча, перечитывая записи дня. Далан и Нур заняли свои привычные позиции — один у двери, второй у окна.

Я поднялся в комнату. Лёг на лежанку, вытянул ноги, закрыл глаза.

Завтра я войду в здание Гильдии. Сяду напротив человека четвёртого Круга, который контролирует рынок алхимии в городе, где люди умирают от болезни, которую я умею лечить. Этот человек уже знает обо мне больше, чем хотелось бы: Рен передал ему результаты инспекции, ученик передал наблюдения с рынка, Стража передала факт торговли без лицензии. Солен спросит, откуда я знаю то, что знаю. И мне нужно будет солгать достаточно убедительно, чтобы он не полез глубже, и при этом показать достаточно правды, чтобы он захотел сотрудничать, а не уничтожить.

Тонкая грань — тоньше, чем Резонансная Нить, которая связывала меня с камнем в глубине подлеска. И в отличие от той нити, эту нельзя порвать расстоянием.

Эту можно порвать только одним неправильным словом.

Глава 6

Вейла разбудила меня за час до переключения кристаллов.

Она сидела на табурете у двери уже одетая, с волосами, убранными под дорожный платок, и записями на колене. Когда я открыл глаза, она подняла голову и произнесла ровно одну фразу:

— Идёшь один.

Я сел на лежанке, потирая лицо ладонями. За стеной таверны ещё было тихо.

— Почему?

— Потому что торговец рядом с алхимиком в кабинете главы Гильдии — это давление. А алхимик, пришедший сам, без свиты — это уважение к ремеслу. Солен тридцать лет в этом кресле. Он читает людей лучше, чем рецепты, и если увидит рядом с тобой кого-то, кто считает деньги, то решит, что ты коммерсант, а не мастер. Коммерсанту он продиктует условия, а мастеру только предложит.

Она говорила, не отрываясь от записей, как будто пересказывала расписание дня.

— Далан проводит до лестницы на третий ярус и останется внизу. Нур останется на рынке, сторожит остатки. Я буду торговать. Возьми с собой две склянки Корневых Капель и один комплект Индикатора, не больше. Человек, который приносит весь товар на стол, показывает, что боится конфискации. Человек, который приносит образцы, показывает, что уверен в качестве.

Я оделся, умылся водой из кувшина. Съел половину лепёшки с грибной пастой, которую Брюн оставил на столе, и запил чем-то тёплым, горьковатым, с привкусом обжаренных орехов — местный аналог кофе. Работало хуже, но всё-таки работало.

Вейла протянула мне поясную сумку, в которой уже лежали склянки и капсула Индикатора, переложенная мхом.

— Последнее, — она наконец подняла на меня глаза. — Солен будет задавать вопросы, на которые ты знаешь ответы. Отвечай медленнее, чем думаешь, если он спросит что-то, чего деревенский самоучка знать не может. Лучше помолчи, подумай, потом ответь неуверенно, даже если уверен — сомнение в голосе сделает тебя безопасным в его глазах.

Я кивнул. Она вернулась к записям.

Далан ждал у двери таверны, привычный и молчаливый, с ножом на поясе и выражением лица человека, который не видит смысла в разговорах до полудня. Мы вышли в предрассветный город, и я впервые обратил внимание на то, как Каменный Узел просыпается: не весь сразу, а ярус за ярусом, снизу вверх, как тело, в которое возвращается кровообращение после долгого сна. Нижний Город уже шевелился, скрипели лебёдки, кто-то перекрикивался через платформы, пахло дымом и чем-то варёным. Средний ярус ещё дремал. Верхний был тих.