Данил Харченко – Элитное общество (страница 5)

Когда директор произносил вступительное слово, её взгляд невольно упал на трёх студентов у входа. Лайза Трейсон, Джордж Харингтон и Инди Гранд – именно о них она читала недавно в газете. Они выглядели словно принадлежащими к совершенно другому миру: все трое излучали уверенность и беспечность, что так привлекало Донателлу. Она смотрела, как они с лёгкостью общаются между собой, игнорируя всю суету вокруг, и почувствовала себя заинтригованной. Она очень хотела стать частью их компании, но когда они, посмеиваясь и не обращая внимания на правила, исчезли за углом здания, направляясь к заднему корпусу, её внутренний компас не позволил ей последовать за ними. Слишком правильная, слишком верная своим идеалам, она направилась на первое занятие, оставив своё любопытство позади.

Позже, в этот же день, когда занятия закончились, Донателла, чувствуя, что она должна занять лидирующую позицию в этом новом для неё мире, пошла в административный корпус и подала заявление на участие в студенческом совете. Она не могла позволить себе быть в стороне, и потому решила стать старостой курса. Это был первый шаг к её великой цели – стать самой уважаемой и влиятельной студенткой «Хиллкреста». Однако, несмотря на её решимость, в душе всё ещё жила та девочка, которая когда-то отчаянно искала признания.

***

Прошёл год с момента поступления Донателлы в университет. Она уже прочно закрепила за собой репутацию старосты и стала официальной помощницей директора, что, по её мнению, было заслуженной наградой за труды. Однако не все разделяли её восторг. В стенах университета ходили слухи, один из которых, как ей стало известно, был инициирован Лайзой Трейсон, звездой «Хиллкреста». Лайза и её элитная компания – Линда Кристал, Пасифика Шерон, Вирджиния Флойд, Джордж Харрингтон и Инди Гранд – пустили подлый слух о том, что Донателла получила своё место через постель директора. Эти слова больно ранили Донателлу. Ещё недавно она восхищалась Лайзой, подражала её стилю и даже надеялась когда-нибудь попасть в их круг, но теперь мечты об этой дружбе испарились, оставив в душе только ненависть. Донателла понимала, что вокруг них была невидимая стена, которая разделяла их «элитное общество» от всех остальных, включая её.

Одним из самых мучительных моментов для Донателлы стал случай в столовой. Донателла, нервно теребя рукав своей рубашки, подошла к столу, за которым сидела компания Лайзы. Её сердце бешено стучало в груди, но она постаралась выглядеть уверенной, собрав в себе остатки смелости. Она давно хотела разобраться с тем слухом, который пустила Лайза. Это обвинение разнеслось по университету, и Донателла чувствовала, что её репутация рухнула в одночасье. Она надеялась, что Лайза просто не знала, что слухи распространились так далеко, или что она не имела к этому никакого отношения.

Подойдя к столу, она увидела, что Лайза и её свита небрежно развалились на стульях, обсуждая что-то незначительное. Перед ними стояли подносы с сырными палочками, а на столе валялись телефоны и пачка сигарет. Атмосфера была лёгкой и беззаботной – полной противоположностью тому напряжению, что бурлило в душе Донателлы.

Она сделала глубокий вдох и, стараясь не показать нервозности, проговорила:

– Привет… – голос всё же предательски дрогнул, и она отчаянно попыталась улыбнуться. – Я хотела поговорить.

Лайза медленно подняла глаза, которые тут же начали сверлили Донателлу, а уголки губ растянулись в едва заметной, издевательской ухмылке. Остальные за столом замерли, словно ожидая представления.

– О, смотри, кто к нам пожаловал, – лениво протянула Лайза, перекидывая свои светлые волосы за плечо. – До-оти, дорогая, что-то случилось?

Донателла почувствовала, как всё внутри сжалось от напряжения, но она заставила себя продолжить.

– Я просто… – она сглотнула. – Я слышала слух… о том, что я сплю с директором, и, ну… мне сказали, что ты это придумала. Зачем?

Лайза, не моргнув и глазом, взглянула на Джорджа, который тут же издевательски усмехнулся.

– Что ж, слухи – это всегда интересно, правда? – Лайза прищурилась. – Но я понятия не имею, кто их распускает. Может, ты сама дала повод?

За столом раздались приглушённые смешки. Вирджиния, сидя рядом, изящно поправила свои кроссовки Alexander McQueen и бросила презрительный взгляд на Донателлу.

– Да брось, Донателла, – протянула она. – Все знают, что ты любишь внимание. Наверное, тебе нравится быть в центре сплетен, правда?

Инди, стоявшая рядом и безразлично перебирая свои тёмные очки, добавила:

– Все уже давно знают, что ты личный питомец директора, – Она фыркнула, поправляя короткие пряди своих волос.

Донателла чувствовала, как по её щекам поднимается жар. Её руки задрожали, и она едва смогла удержать свою оборонительную позу.

– Это неправда, – пробормотала она, стиснув зубы. – Я не делала ничего такого…

– О, правда? – Лайза наклонилась вперёд. – Знаешь, в нашем мире не обязательно что-то делать. Достаточно, чтобы люди в это поверили.

Смех за столом стал громче. Джордж, облокотившись на спинку стула, снисходительно посмотрел на Донателлу.

Лайза хмыкнула и, приподняв бровь, добавила с издевкой:

– А теперь беги, Донателла, и, может быть, в следующий раз постарайся не быть такой жалкой.

С этими словами Лайза небрежно махнула рукой, как если бы разгоняла назойливую муху.

– Думаю, вам стоит уважать старосту, – тихо, но уверенно попыталась сказать Донателла, надеясь хоть немного восстановить чувство собственного достоинства.

Но Лайза только громко рассмеялась.

– Уважать тебя? За что? За то, что ты лизала задницу директору? – её голос стал резким и злым, вокруг раздался смех. – Уважение тут не купишь. Так что иди своей дорогой.

Донателла стояла, оглушённая этими словами. Её сердце билось в груди как барабан, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Не сказав больше ни слова, она резко повернулась и ушла, оставив позади их издевательские взгляды и язвительные комментарии. Поднос с едой она бросила на ближайшем столе, чувствуя, как по её щекам текут горячие слёзы унижения.

Эта встреча стала последней каплей. Донателла окончательно возненавидела Лайзу и её компанию. Она больше не хотела быть частью их «элитного» мира – теперь у неё была другая цель. Она решила разоблачить их ложное величие и смахнуть с пьедестала. С того дня она наблюдала за ними с ненавистью. Каждый их шаг, каждая ошибка – всё фиксировалось в её памяти. Она внимательно следила за их жизнью, подмечая малейшие недостатки в их идеальном образе, стараясь найти ту трещину, через которую она сможет их сломать.

Вечером, Донателла как обычно проводила время в общежитии, копаясь в бумажках и таращась в окно, где на газонах до сих пор сидели студенты, играя на гитаре и просто болтали.

Комната Донателлы в общежитии было старомодным убежищем – как называла её сама Донателла. Обои в холодных пастельных тонах, украшенные едва заметным узором виноградных лоз. Старинная мебель из темного дерева, хотя и сохранила свою массивность, теперь выглядела скорее как антикварное сокровище. Такая мебель была почти у всех в общежитии. Тяжелые бордовые шторы, хоть и почти не пропускали свет, защищали Донателлу от внешнего мира. Слабое сияние единственной лампы на письменном столе мягко освещало аккуратно разложенные бумаги и учебники. В углу, рядом с комодом, стоял старинный шкаф с резными дверцами, из которого доносился лёгкий запах лаванды. Пол был застелен ковром с восточными узорами, но его яркие краски слегка поблёкли от времени. На кровати с высоким изголовьем было уютное покрывало тёмно-бордового цвета, которое идеально гармонировало с общим настроением комнаты. На шкафу висела фотография, вырванная из ежегодника. Это был тот самый снимок: Лайза, Джордж, Инди, Вирджиния, Линда и Пасифика – все вместе, их лица сияли идеальными улыбками. Однако они были грубо зачёркнуты черной ручкой, что создавало странный контраст с мирной обстановкой комнаты.

Донателла сидела на кровати, глядя на фотографию холодным взглядом. Её руки, сложенные на коленях, крепко сжимали старый блокнот. Она говорила вслух, но не громко, боясь, что кто-то подслушает её мысли.

– Они заплатят за всё… – произнесла она, её голос дрожал от накопившегося гнева. – За каждое унижение, за каждую подлость, за каждый насмешливый взгляд.

Она поднялась, прошлась по комнате, остановившись у старого, потрескавшегося зеркала.

– Я думала, что смогу быть как они, – продолжала она, изучая своё отражение. – Думала, что смогу вписаться в их мир, если буду стараться изо всех сил, если стану такой, какой они хотели бы меня видеть. Но нет. Я была для них просто марионеткой, игрушкой для их развлечений.

Она вздохнула, опустив взгляд на свои руки.

– Они не понимают, что я больше не та наивная девочка. Я вижу их насквозь. Их мир, этот блестящий фасад, он гниёт изнутри, и я это разрушу. – Она снова взглянула на зачёркнутую фотографию. – Я заставлю их пожалеть, что они вообще со мной столкнулись.

И вот всё подошло к тому самому дню, когда Донателла наконец-то поверила, что жизнь может измениться к лучшему. В тот солнечный полдень она сидела на мраморной лавке во дворе университета, окружённая ворохом бумаг. Её плессированная юбка слегка помялась от долгого сидения, но она не обращала внимания – мысли были заняты другим. Она пыталась сосредоточиться на работе, убедить себя, что не нуждается в признании «элитного общества», но каждый раз, когда ей удавалось хоть немного отвлечься, рядом появлялся какой-то сигнал напоминания. И вот опять.