Даниил Светлов – Инспектор артефактов (страница 8)

Я кивнул.

Он сразу перестал улыбаться.

— Значит, след остался. Ловцы так работают.

Он не стал объяснять дальше, а вместо этого встал, подошёл к стеллажу, выбрал папку и вернулся.

— Баку, — сказал он, протягивая лист. — Положишь под подушку.

— Утром и вечером повторяй «Баку кураэ».

— Что это значит?

Он чуть улыбнулся.

— «Съешь мой сон».

Я посмотрел на рисунок, уже понимая, что вопрос не в объяснении.

Я убрал лист и вышел.

До машины дошёл на автомате. Уже в машине понял, что сжимаю лист слишком сильно. Я сел, завёл двигатель и поехал домой.

1.6

Когда я открыл дверь, Василиса уже неслась ко мне.

Она затормозила у самого порога, будто не рассчитала скорость, потом радостно подпрыгнула, коротко тявкнула и закрутилась вокруг меня, не давая сразу пройти внутрь. Хвост ходил так быстро, что почти сливался в одно движение.

Я закрыл дверь, а она уже тянулась ко мне, переступая лапами и пытаясь одновременно встретить и куда-то позвать, как будто ей нужно было убедиться, что я не просто пришёл, а окончательно вернулся.

— Всё, всё, — сказал я, наклонившись к ней.

Она на секунду замерла, глядя прямо в лицо, потом резко выдохнула, словно успокоилась.

Я привычным движением провёл рукой по ошейнику, проверяя, на месте ли он и плотно ли сидит, затем на секунду задержал пальцы, убеждаясь, что поле держится и не просело.

Василиса терпеливо стояла, не двигаясь, будто понимала, что это часть ритуала, после чего снова оживилась и отступила, пропуская меня в комнату.

Я вывел её по привычному маршруту. Она сделала всё, что нужно, и спокойно вернулась. Я положил ей корма и долил в миску воды.

Я прошёл в комнату и лёг, не включая свет.

Василиса тихо вошла следом и сразу запрыгнула на кровать, устроившись у ног. Кровать на секунду просела сильнее, чем должна была. Я сделал вид, что не заметил.

Тишина была ровной и привычной, но это не помогало. Мысли всё равно возвращались, не к самой операции, а к тому, что осталось за пределами отчёта.

К тому, что я не написал.

Мысль о ней, оставшейся за пределами отчёта, появилась слишком быстро. Я её не удержал и не стал разворачивать.

Я понимал, что должен был сделать, и точно так же понимал, что не сделал этого не случайно. Это не было ошибкой или импульсом, а обычным действием — тем, что не требует усилия, но меняет больше, чем кажется.

Я сделал выбор спокойно и без колебаний.

Я соврал.

Это было самым простым решением за весь день.

Я закрыл глаза.И дело было не в том, заметит это система или нет, а в том, что я впервые действовал вне неё. Я оставил это как есть. Потому что так было проще.Мысли постепенно теряли связность, и где-то на границе сна возник образ — слон в маленькой лодке, которая держалась на воде лучше, чем должна.

Глава 3. Настя

1.1

Стена. Пустая. Но на секунду мне показалось, что там есть глубина. Как будто пространство на секунду стало глубже. И сразу вернулось обратно.Я проснулся от того, что Василиса стояла у кровати, будто застывшая статуя, и смотрела в одну точку. Она не лаяла, не скрипела когтями. Просто вытянула шею, а её тёмные глаза были неподвижны. Хвост замер. Всё тело — струна, готовая рвануть. Я проследил за её взглядом. Я отпустил. Я потянулся к телефону и увидел три пропущенных звонка от Насти. Солнце уже заливало комнату жарким июльским светом; тонкая тюль почти не защищала глаза от бликов. За окном шумел город, но в квартире царила необычная тишина — плотная, почти осязаемая.— Вас… — сонно позвал я. — Иди сюда. Она не обернулась. Она смотрела не туда, где что-то есть. Она смотрела туда, где что-то должно появиться. Я потянулся, взял её под грудь, собираясь поднять на кровать, — и вдруг понял, что не могу. Как будто она стала тяжелее. Или это я стал слабее. Василиса медленно моргнула, повернула голову, посмотрела на меня и, будто наконец расслабившись, прыгнула с кровати. Она зевнула, растянулась и исчезла в коридоре — как будто и не было тревожного момента.

Я остался лежать, глядя в потолок. Ощущение не исчезло. Как будто она смотрела не просто так.

В голове ворочались остатки сна: слон в маленькой лодке, плавно скользящий по воде. Наконец я набрал Настин номер.

— Доброе утро, — сказал я, пытаясь проглотить сон.

— Доброе, — ответила она. Голос был радостным, но в нём проскальзывала новая, тонкая нота — ещё не оформленная. Будто она хотела что-то сказать, но боялась.

— Я всё сделал, — отчитался я, хотя сам не понял, зачем.

— Я знаю, — спокойно ответила она.

Мы помолчали. Тишина была не неловкой — наполненной.

И удерживать её не пришлось.

— Денис, а как ты спал? Что тебе снилось?

Я рассказал про слона в лодке. Настя рассмеялась — легко, почти детски, но смех быстро угас.

— А твои кошмары? — спросил я.

— Ещё есть. Но меньше. Правда. Знаешь, в школе я иногда проверяю тетради и вижу, как дети рисуют свои страхи. Чёрные пятна, красные линии. Мои кошмары теперь выглядят так же. Просто пятна. Не враги.

Я переслал ей изображение Баку, которое дал дядя Слава, и кратко пересказал всё, что узнал. Она слушала внимательно, не перебивая.

— Спасибо, — тихо сказала Настя. — Знаешь… я очень люблю животных. И ещё я очень хочу встретиться.

Меня словно кольнуло изнутри.

— Давай в цирк, — сказал я, почти не думая.

— Я никогда не была в цирке, — ответила она, и в голосе вдруг прозвучала детская беззащитность.

1.2

Цирк оказался настоящим чудом.

Я не ожидал, что он накроет меня с такой силой. Годы изъятий, отчётов, ночных дежурств — всё это растворилось, словно его никогда не было. В полутьме я сидел, смотрел на манеж и вдруг ощущал себя ребёнком: смехом, восторгом, лёгким страхом.

Который был странно уместен.

Аплодировал, показывал пальцем, удивлялся, смеялся.

Настя смотрела на меня почти так же часто, как на представление. В её взгляде проскальзывало удивление — и что-то ещё. Нежность, едва уловимая, как утренний туман.

Сначала вышли слоны. Их движения были величавы, почти медитативны. Потом — тигры, изящные и опасные одновременно. А в конце — бизон. Он тряс огромной мохнатой головой, словно не понимал, куда попал, и вызывал одновременно смех и тревогу.

Бизон фыркнул и уставился прямо в наш ряд. Слишком долго. Как будто ждал.

— Он на меня смотрит, — сказал я.

— На всех смотрит, — ответила Настя. — Он бизон. Ему положено.

Мы рассмеялись — одновременно, громко, как дети. Настя толкнула меня плечом.

— Ты смеёшься громче бизона, — сказала она.

— Это комплимент?

— Не уверена.