Даниил Старчуков – Уроки французского (страница 5)

Мама покачала головой, достав из шкафа мою любимую кружку с надписью "The Boys": – Пусть спит. Сегодня же суббота. Чай зелёный или чёрный?

В этот момент кухня наполнилась тем особым теплом, которое не зависит от температуры воздуха. Аромат свежих блинов, тихое потрескивание масла на сковороде, знакомые очертания маминой фигуры у плиты – всё складывалось в идеальную картину домашнего уюта. Даже вечный беспорядок на столе – рассыпанная мука, открытые баночки с вареньем, забытая деревянная лопатка – казался сейчас милым и родным. На душе стало так спокойно, будто все тревоги остались где-то за пределами этой солнечной кухни.

Мама ловко перевернула последний блин, и я, не желая её отвлекать, завороженно наблюдал за её движениями. Казалось, даже шум за окном стих, чтобы не нарушить этот простой, но такой важный ритуал. Она отложила телефон в сторону, повернулась ко мне и, прищурившись, повторила вопрос:

– Ну так что? Зелёный или чёрный?

Я задумался, машинально уставившись в потолок, будто ответ был спрятан среди трещинок в штукатурке.

– М-м… А кофе есть? – неуверенно пробормотал я.

– Есть, но молока нет, – ответила мама, и в уголках её глаз заплясали смешинки.

– Тогда чёрный чай, – сдался я.

Она кивнула и взяла заварник. Густая янтарная струя чая наполнила кружку, а вместе с ней и кухню – тёплым, пряным ароматом, от которого на душе сразу становилось спокойнее.

Пока мама возилась у плиты, я решил ей помочь: собрал со стола миски, ложки, смахнул остатки муки и сахара. Потом заглянул в холодильник – среди банок и контейнеров искал только одно: ту самую жестяную банку со сгущёнкой. Без неё блины были просто блинами, а с ней – возвращением в детство. Лезвие ножа со скрипом вскрыло крышку, и сладкий запах ударил в нос.

– Еще сметану достань, пожалуйста, – попросила она.

Я улыбнулся. Для неё блины со сметаной были тем же, чем для меня – со сгущёнкой: вкусом из прошлого, где всё было проще и добрее.

– Ты знаешь, я вот думаю… – начал я, обмакивая блин в липкую сладость.

– О чём? – мама присела напротив.

– Почему именно сгущёнка? Ну, вот у тебя – сметана, у бабушки – варенье, а у меня – она. Как будто у каждого в семье свой "блинный код".

Мама заулыбалась:

– Потому что в детстве я тебя ею перекормила! Помнишь, как ты в пять лет полбанки за раз умял, а потом весь день жаловался на живот?

– Ой, да не было такого! – я скривился, но тут же откусил ещё кусочек. – Хотя оно того стоило, – парировал я.

Когда я почти доел свою порцию утренних блинов, неожиданно дверь родительской спальни открылась со скрипом, и оттуда вышел массивный мужчина с чёрными волосами, в которых уже пробивались седые пряди. Его фигура, словно тень, заполнила кухню, а угрюмое выражение лица предвещало, что утро у него выдалось не самым лучшим. Мы с мамой, стараясь поднять настроение, дружно пожелали ему доброго утра, но в ответ услышали лишь недовольное бурчание.

Отец, не обращая на нас внимания, подошёл к шкафчику, достал банку с кофе и с лёгким раздражением открыл холодильник в поисках чего-то, что могло бы улучшить его утренний ритуал. Когда его попытки оказались безрезультатными, он глубоко вздохнул, как будто собираясь поднять тяжесть, и начал засыпать кофе и сахар в кружку, словно это было единственным способом справиться с его недовольством.

Я быстро доел свои блины, положил тарелку в посудомоечную машину, поцеловал маму на прощание и выскользнул из кухни в свою комнату. В ней царил лёгкий беспорядок: книги, разбросанные по столу, и одежда, не успевшая попасть в шкаф. Немного прибравшись и заправив кровать, я сел за стол и запустил компьютер. Из колонок раздался звук, и на экране появился яркий красный логотип, обещавший новые приключения в виртуальном мире.

Неожиданно отец что-то прокричал из кухни. Его голос был полон недовольства, но я едва разобрал слова. Словно по инерции, я подошёл к двери и захлопнул её, чтобы не слышать его ворчания. Я никогда не понимал этой его привычки – почему он просто не закрывает свою дверь? Порой мне казалось, что ему доставляет удовольствие выводить меня из себя своими постоянными упрёками. Я вздохнул, вернулся к своим мыслям и попытался сосредоточиться на игре, чтобы забыть о неприятной атмосфере дома.

Запустив браузер и открыв социальные сети, я включил музыку, надел наушники и приготовился к игре. Сегодня у меня не было особого желания готовиться к экзаменам – мне хотелось просто играть, играть и ещё раз играть, чтобы забыться и отвлечься от повседневной рутины. В наушниках послышался звук сообщения.

Свернув игру, я увидел сообщение от своего друга Николя. Признаюсь, иногда он очень сильно меня раздражал: мог позвонить в неподходящий момент или задать глупый вопрос, но я прощал ему эти косяки. Потому что мы всегда понимали друг друга, что бы ни происходило у нас в жизни.

Открыв чат, я увидел, что он отправил короткое видео. На нем был изображён Ганс Ланда с подписью: "Когда меня спрашивают о моих политических взглядах, мои политические взгляды на самом деле".

Переговорив с Николя, я узнал, что тренер по плаванию хочет завтра сделать важное объявление после тренировки. Когда я предложил ему сыграть со мной, он сказал, что у него много дел, после чего ушел в офлайн.

Вернувшись к игре, через какое-то время я понял, что сегодня бои на PvP-аренах не приносят удовольствия. Внутри было какое-то пустое, механическое повторение. Я не "нагибал нубов" с азартом, а скорее забивал гвозди – монотонно, методично, чтобы заглушить назойливый внутренний шум. Я просто убивал время, в прямом смысле этого слова, пока мои пальцы сами бегали по клавиатуре.

Неожиданно мне пришло приглашение в отряд. Приняв его, я услышал голос своего приятеля Мартина. Он был старше меня на год и в прошлом году провалил экзамены по химии, из-за чего не смог поступить в университет.

У него была смуглая кожа и очень жёсткие волосы, что придавало ему особый шарм.

"О, Матисс! Сколько лет, сколько зим! " – воскликнул он в голосовом чате.

"Да ладно тебе, Мартин, мы с тобой неделю назад виделись! " – ответил я, хихикая.

"Что правда, то правда! " – утверждающе ответил Мартин. "Может, в парк пойдём? А то игра сегодня какая-то шляпа".

Его слова совпали с моим внутренним ощущением. Создавалось впечатление, что виртуальный мир треснул и начал медленно, бесповоротно меняться.

Я молча вышел из игры, снял наушники. Тишина комнаты стала оглушительной после цифровых взрывов и криков. Экран погас, и в его тёмном стекле отразилось моё лицо – обычное, уставшее. Пора было идти к своему приятелю.

ГЛАВА 4 «МЕНТОЛОВЫЙ ВЕЧЕР»

Когда я вышел на улицу, я просто замер посреди двора – каждая деталь была до боли знакомой. Кривая лавочка у подъезда, которую от окончательного падения удерживала молодая берёза. Покосившийся столик, за которым когда-то собирались старики, распивавшие вино и рассказывавшие истории – я мог заслушиваться ими целыми днями. И мамин садик – островок уюта, где она с любовью ухаживала за растениями, посаженными руками нашей семьи.

Мои шаги сами привели меня к одному из деревьев. Теперь оно возвышалось надо мной – мощные корни уходили глубоко в землю, ствол окреп и потолстел. Я отчётливо помнил, как лет десять назад мы с отцом сажали этот кустик. В тот день он пригнал свою потрёпанную машину, и мы отправились в лес на поиски саженца. Мама стояла рядом, наблюдая за нами и подсказывая, какой кустик лучше выбрать. Отвлёкшись от воспоминаний, я задумчиво поднял голову, пытаясь охватить взглядом всю крону, и вдруг…

Перед глазами всплыла чёткая картина: отец окапывает маленькое деревце по кругу, потом наклоняется, обхватывает ствол мускулистыми руками и одним рывком выдёргивает его из земли. Когда мы укладывали добычу в багажник, отец тяжело дышал, а по его загорелому лбу струился пот.

Эти воспоминания нахлынули неожиданно – такие яркие, будто всё происходило недавно. Они одновременно обрадовали и напугали меня. Будущее неумолимо наступало, а я всё ещё цеплялся за прошлое, мысленно возвращаясь в детство, когда все было простым.

Вдруг меня осенило: Мартина до сих пор нет. "Похоже, я единственный пунктуальный человек на этой планете, – подумал я с раздражением. – Как вообще можно опаздывать, когда всё, что нужно – надеть джинсы и футболку?"

С досадой я плюхнулся на шаткую лавочку, прислонившись спиной к берёзе. Закрыв глаза, стал вслушиваться в вечернюю симфонию: шелест опавших листьев под ногами, приглушённый рокот машин где-то вдали, переливчатый детский смех и жалобный скрип качелей на ветру. Эти звуки, смешиваясь, создавали странную атмосферу спокойствия. По телу даже пробежали мурашки – то ли от вечерней прохлады, то ли от этого необъяснимого чувства умиротворения.

– Эй, Матисс! – вдалеке раздался знакомый голос. Я открыл глаза и резко поднялся с лавочки – в глазах потемнело. "Сколько лет, сколько зим, Мартин! Не прошло и тысячи лет", – усмехнулся я.

Он улыбнулся в ответ, крепко пожал мою руку, и мы зашагали вдоль улицы, где асфальт то и дело сменялся гравием, а потом и вовсе начал переходил в песчаник.

Мартин начал рассказывать о домашних хлопотах, которые его задержали. Я слушал вполуха, думая о том, почему он просто не написал мне. В этом была вся его суть – Мартин редко говорил правду напрямую, всегда что-то умалчивал или приукрашивал. Но ему вечно всё сходило с рук – то ли благодаря красноречию, то ли потому, что его истории было невозможно проверить.