Даниил Старчуков – Уроки французского (страница 3)

На экране появилось лицо парня – тёмные вьющиеся волосы, резкие скулы и глубоко посаженные глаза. Он что-то говорил, аккомпанируя себе на гитаре, когда Мадлен неожиданно развернула камеру:

– Посмотри, кто со мной!

Я поспешно помахал рукой, чувствуя себя неловко от внезапного вторжения в их разговор. После короткой беседы экран погас, и вместе с ним потухла и сама Мадлен. Её плечи опустились, а в уголках губ затаилась грусть.

– Что-то не так? – осторожно спросил я.

Она долго смотрела в окно, где по стеклу струились дождевые капли.

– Мы не виделись год, – наконец произнесла она, играя прядью волос. – Раньше он звонил три раза в день. Сейчас… иногда раз в неделю. Вчера я узнала, что он записался в университетский хор. С солисткой. – Её голос дрогнул на последнем слове.

Я молча обнял её за плечи, чувствуя, как она слегка дрожит. В голове метались десятки фраз утешения, но все они казались фальшивыми.

– Как вы… – я осторожно начал, – вообще познакомились?

Тень улыбки скользнула по её лицу:

– В летнем лагере. Мне было пятнадцать, и я боялась прыгать с вышки…

В коридоре внезапно раздались шаги – тяжёлые, мерные. Я узнал их сразу, ещё до того, как в дверях появилась высокая фигура в строгом костюме.

– Месье Дюбуа, – прошептала Мадлен, быстро вытирая ладонью глаза.

Учитель французского остановился перед нами, его острый взгляд скользнул по моим рукам, всё ещё лежавших на плечах Мадлен.

– Мадемуазель Лефевр, – его голос звучал неожиданно мягко, – вам требуется медицинская помощь?

Мадлен быстро выпрямилась, отстраняясь от моего прикосновения.

– Нет, месье, всё в порядке, – её голос прозвучал неестественно бодро.

Дюбуа замер, изучая нас. Его взгляд – холодный и оценивающий – скользнул по её заплаканным ресницам, затем перешёл на меня. В классе внезапно стало тихо, будто даже воздух застыл в ожидании.

– Матисс, – он произнёс моё имя так, словно это был диагноз. – Кабинет директора. Сейчас.

Я встал, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Мадлен резко подняла голову:

– Но это я…

– Мадемуазель Лефевр, – Дюбуа перебил её, не повышая голоса, – у нас правила. Опоздания, пропуски, неуместное поведение… – Его взгляд намеренно остановился на моей руке, которая только что лежала на её плече. – Всё это имеет последствия.

В коридоре за его спиной мелькнули любопытные лица – новость о том, что "Дюбуа снова достал Матисса", уже разлеталась по школе.

– Идите, – сказал он, отступая к двери.

Я сделал шаг вперёд, но Мадлен вдруг вскочила, опрокинув стул.

– Нет! – её крик эхом отозвался в классе. – Если он идёт к директору, то и я тоже. Потому что я тоже опоздала.

Дюбуа приподнял бровь. В его глазах мелькнуло что-то неожиданное – может, уважение, может, раздражение.

– Как пожелаете, – он развернулся и вышел, даже не проверив, идём ли мы за ним.

Мадлен схватила меня за руку.

– Прости, – прошептала она. – Но я не дам ему снова тебя…

Я перебил её, сжимая её пальцы в ответ:

– Ничего. Вместе хоть к директору, хоть в ад.

Мы шагнули в коридор, где уже собралась толпа зевак. Где-то впереди, чётко отбивая шаги, удалялся Дюбуа. А за спиной – приглушённые голоса:

– Они что, вместе теперь? – Спорим, Матисса выгонят? – Да он же её защищает…

Мы шли по коридору, и с каждым шагом моя рука всё крепче сжимала пальцы Мадлен. Её ладонь была удивительно тёплой, несмотря на дрожь, пробегавшую по её пальцам. Дюбуа шагал впереди, его тень растягивалась по стенам, как предупреждение.

– Ты уверена, что хочешь идти со мной? – шёпотом спросил я, замедляя шаг. – Директор… он не самый приятный собеседник.

Мадлен лишь твёрже сжала мою руку в ответ: – Если он решил тебя наказать за мои слёзы и наше опоздание, то я как минимум должна это видеть.

Мы подошли к массивной двери с табличкой "Директор". Дюбуа уже ждал, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по нашим сплетённым пальцам, и тонкие губы искривились в едва заметной усмешке.

– Заходите, – он распахнул дверь, пропуская нас внутрь.

Кабинет встретил нас запахом дерева и лака. За огромным дубовым столом сидел директор Бушар – грузный мужчина с седеющими висками и пронзительным взглядом. Он отложил папку, увидев нас, и тяжёлые складки на его лбу углубились.

– Опять проблемы, Матисс? – его голос звучал устало. – Месье Дюбуа, в чём на этот раз?

Дюбуа закрыл дверь с тихим щелчком, который почему-то прозвучал громче любого крика.

– Неподобающее поведение. Опоздание. И.… – он сделал паузу, – попытка утешить мадемуазель Лефевр в весьма сомнительной манере.

Я почувствовал, как Мадлен замерла рядом. Её дыхание участилось.

– Это ложь! – она вырвала руку и шагнула вперёд. – Матисс просто…

– Мадемуазель, – директор поднял ладонь, останавливая её. – Давайте по порядку. Матисс, твоя версия?

Я глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, но тут дверь кабинета резко распахнулась. В проёме стояла мадам Дюпон, её обычно аккуратная причёска слегка растрепалась, а на щеках играл румянец.

– Прошу прощения за вторжение, – её голос дрожал от сдержанных эмоций. – Но я не могу позволить, чтобы этих детей наказали за человечность.

Директор медленно поднялся из-за стола. В кабинете повисло напряжённое молчание. Дюбуа стоял неподвижно, но я заметил, как сжалась его челюсть.

– Клер, – директор произнёс её имя с неожиданной мягкостью. – Объяснись.

Мадам Дюпон подошла к Мадлен и положила руку ей на плечо:

– Сегодня на моём уроке Матисс произнёс одну из лучших речей о Вольтере, что я слышала за 20 лет преподавания. А мадемуазель Лефевр… – она обвела взглядом всех присутствующих, – при всех своих талантах остаётся новенькой, которая скучает по дому. Разве мы не должны поддерживать таких учеников?

Дюбуа резко повернулся к окну, его плечи напряглись. Директор вздохнул и опустился в кресло.

– Месье Дюбуа, – он сказал неожиданно спокойно. – Вы действительно считаете, что объятия – это повод для наказания?

– Вы все не понимаете! – его голос впервые за всё время дрогнул. – Этот мальчик… Он…

Директор поднял руку, перебивая его. В кабинете повисла тягостная пауза. Я видел, как мускулы на щеках Дюбуа напряглись, когда он сжал зубы, словно пытаясь удержать слова, рвущиеся наружу.

– Жак, – директор перешел на менее формальный тон, – сейчас не время для этого. Давайте отпустим детей.

Дюбуа лишь резко кивнул, отвернувшись к окну. Его плечи под строгим пиджаком были неестественно напряжены.

Когда мы вышли в коридор, я не сдержался: – Что это, блядь, было? – мои слова гулко разнеслись по пустому коридору.

Мадлен схватила меня за рукав: – Тихо! – она оглянулась на закрытую дверь кабинета. – Давай просто уйдем. Сейчас.

Из-за закрытой двери раздался громкий крик директора, обращённый к Месье Дюбуа.

– Жак, сколько можно раздувать из мухи слона? Да, Матисс иногда опаздывает на уроки, но его оценки удовлетворительные, и другие учителя относятся к нему хорошо!

Директор продолжал, не обращая внимания на возражения:

– А что касается Мадлен Лефевр, вспомни себя в школьные годы. Она новенькая, ей не хватает друзей. В следующий раз приводи Матисса сюда только тогда, когда он действительно совершит что-то плохое. Всё остальное – это просто детские шалости!

Остаток дня прошел в странной отрешенности. Когда последний звонок наконец прозвенел, мы вышли на улицу, где уже опускались ранние сумерки. Я нес портфель Мадлен, а она держалась за мою руку так крепко, будто боялась, что я исчезну. Ее пальцы были холодными, несмотря на теплый весенний вечер.

У подъезда ее дома Мадлен остановилась: – До понедельника? – в ее голосе слышалась неуверенность.