Даниил Панков – Рэйвен (страница 2)
Рэй сел на край жесткого пластикового стула. Он достал салфетку и бережно вытер каплю слюны, стекавшую по подбородку брата.
— Я сдал баллистику на отлично, Дим, — негромко произнес Рэй, глядя на его неподвижный профиль. — Отец даже не взглянул на бланк. Сказал, что баллистика — это для техников, а офицер должен уметь командовать людьми. Мама вчера плакала на кухне. Думает, я не слышал. Он заблокировал счета, Дим. Нам нечем платить за твои стимуляторы.
Пальцы Дмитрия едва заметно дергались. Он медленно повернул голову к Рэю. На его бледном лице появилась знакомая, слабая улыбка, но взгляд оставался пустым, блуждающим.
— Ты помнишь, как мы бегали в саду? — Рэй накрыл своей ладонью холодные пальцы брата. — Помнишь, как ты обещал полететь на Терру-2? Я тренируюсь каждый день, Дим. Я буду лучшим. Я стану как ты, он сможет мной гордиться.
Дмитрий тихо замычал и снова отвернулся к потолку. Рэй сидел у его постели до самых сумерек, пока санитары не попросили его уйти.
Рэй вернулся в фамильную усадьбу поздно вечером. В доме стояла гнетущая, звенящая тишина. Проходя по темному коридору мимо кабинета отца, он услышал за приоткрытой дубовой дверью резкие, сорванные голоса родителей.
Рэй замер, инстинктивно вжавшись плечом в прохладную стену.
— ...его показатели ухудшаются с каждым месяцем, Елена, — ледяной, деловой тон отца заставил Рэя похолодеть. — Содержать его на медицинских стимуляторах больше нет никакого смысла. Жизнеобеспечение этого овоща экономически нецелесообразно. Я подписал распоряжение об отключении систем.
— Ты чудовище! — отчаянный, надрывный крик матери заставил Рэя вздрогнуть. Он никогда не слышал, чтобы она так кричала. — Когда же ты наконец наешься своими миллионами кредитов?! Наш мальчик страдает, но он живой! Стоимость его годового содержания — это цена одной-единственной ракеты, которую ты тайно продаешь на черном рынке! А тебе всё мало!
Раздался резкий, тяжелый звук удара — плотный и глухой. Рэй услышал, как вскрикнула мать, падая.
Рэй было метнулся к двери, его пальцы коснулись резной ручки, но в этот момент из кабинета раздался шипящий голос отца, остановивший его на месте.
— Заткнись! — прошипел Вильям Рэйвен. — Не смей никогда говорить о моих делах вслух. Ни одна живая душа не должна знать, откуда берутся эти кредиты. Мне пришлось ради вас, ради тебя столько сделать... Ты не представляешь, сколько взяток я раздал, чтобы сохранить мой бизнес!
Отец заговорил быстрее, его голос вибрировал от ярости:
— Мне пришлось завалить несколько упрямых политиканов, которые спят и видят, как бы развалить Конфедерацию и вернуть Федерацию. И этот твой… симпатяга Мьюит! Кажется, ты неровно дышала к его идеям и речам! Такие, как он, и пустят когда-нибудь нашу жизнь под откос. Но его больше нет. И больше некому мутить воду. А я стою здесь! И я заставлю эту систему работать на нас, чего бы мне это ни стоило!
Рэй стоял в темном коридоре, зажав рот обеими руками, чтобы не закричать. Из глаз катились горькие, обжигающие слезы, но внутри него в этот миг плыла мертвая, звенящая пустота. Его отец не был героем. Он был тираном, убийцей и торговцем смертью. Он был маршалом!
Рэй развернулся и побежал. Он бежал прочь из этого дома, в приют, не разбирая дороги сквозь пелену слез.
Он ворвался в палату Дмитрия, тяжело дыша и содрогаясь от беззвучных рыданий. Сполз по стене на колени перед койкой брата, уткнулся лицом в его больничную рубашку и обнял его за худые, острые плечи.
— Дим... прости меня... — шептал он, стискивая зубы, чтобы крик боли не вырвался наружу. — Это я во всем виноват. Если бы я тогда не толкнул тебя... Если бы я побежал к отцу... Он чудовище, Дим. Он бьет маму. И он отключает тебя... Сказал, что это невыгодно. Слышишь? Невыгодно!
Рэй содрогался всем телом, выплескивая всю ту страшную, грязную правду, которую только что услышал. Дмитрий лежал неподвижно, но вдруг его слабая рука медленно приподнялась. Дмитрий положил ладонь на голову пятнадцатилетнего Рэя и едва заметно погладил его по мокрым волосам. С его синеватых губ сорвалось невнятное, тяжелое мычание, в котором Рэй отчетливо разобрал два слова:
— Хорошо... устал...
Дмитрий улыбнулся — слабо, но на этот раз удивительно осознанно. Ладонь брата бессильно соскользнула с головы Рэя и упала на простыню.
Рэй медленно поднялся. Он больше не плакал. В этот вечер Рэй Рэйвен оставил позади юность. В его душе поселилась лютая, непреклонная ненависть к отцу-маршалу. Осталась только мама.
Прошел год. Сухой, кондиционированный воздух тактического класса Elite-4 дышал раскаленным пластиком симуляторов и застарелым потом десятков кадетов.
Рэйвен стоял у стены, уперевшись рукой и тяжело дыша. Его левая скула быстро наливалась багровой синевой, а разбитая губа придавала солёности во рту. На полу перед ним, тяжело отдуваясь, сидел кадет старшего курса Брент — сын одного из влиятельных сенаторов Терры-4. Брент утирал разбитый нос и с ненавистью смотрел на него.
Только что в спарринге Рэйвен не просто победил — он методично, с ледяным упорством вскрывал оборону противника и провел пару запрещенных, жестких ударов. Это была не злость, это был холодный расчёт по тому, что тактическая модель требовала полной нейтрализации угрозы.
— Кадет Рэйвен! — раздался от дверей резкий, как выстрел, голос инструктора.
Рэйвен оттолкнулся от стены и чеканным шагом вышел на середину зала.
У входа стоял высокий мужчина в парадном мундире маршала Конфедерации. Золотое шитье на его плечах тускло поблескивало в стерильном свете неоновых ламп.
Отец. Маршал Рэйвен прошел мимо строя кадетов, даже не взглянув на окровавленного сенаторского сынка. Он остановился в полушаге от сына. Отцовский взгляд — тяжелый, серый, полностью лишенный тепла — медленно скользнул по разбитому лицу юноши, задержавшись на дрожащих от перенапряжения пальцах его рук.
— Грязно ведёте спарринг, кадет, — тихо, но так отчетливо произнес маршал, что этот шепот заглушил гул вентиляционных шахт. — Распустил кулаки, когда нужно было просчитать вектор атаки. В тебе слишком много мамочкиной мягкости. Слишком много соплей. Ты мямля. На флоте Конфедерации такие подъюбники не выживают. Их пережёвывают и выплевывают.
Рэйвен не моргнул. Он смотрел прямо перед собой, в серую стену за плечом отца, чувствуя, как внутри, под ребрами, разрастается холодная, пустая ярость. Это слово — «подъюбник» — хлестнуло по самолюбию, мгновенно вскрывая старую рану, а придурки сокурсники ещё и захихикали. Рэйвен стиснул кулаки так, что побелели костяшки, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Когда ни будь он заставит этого старика признать его силу.
Через три часа их отпустили в увольнение.
В огромной гостиной было тихо. Елена Рэйвен быстро подошла к сыну, как только за маршалом глухо захлопнулись тяжелые дубовые двери кабинета.
Её тонкие, прохладные пальцы робко коснулись его опухшей щеки. В покрасневших глазах матери стояли слезы. Елена вздрагивала от каждого шороха из коридора. Она видела, как медленно затягивается петля требований маршала на шее её младшего сына, но была бессильна перед непреклонной волей мужа.
— Рэй... мальчик мой, — тихо прошептала она, нежно поглаживая ссадину на скуле.
— Опять спарринги? Он опять оскорблял тебя?
К горлу Рэйвена подкатил удушливый, тяжелый ком. Ему отчаянно хотелось прижаться к матери, спрятать лицо на её плече и просто выплакать всю ту несправедливость и боль, что копились в его душе годами. Но в этот момент в коридоре раздались размеренные, чеканные шаги отца.
Тело юноши отреагировало быстрее мыслей — мышцы спины рефлекторно задеревенели, вытягиваясь в идеальную стойку «смирно». Рэйвен резко отстранился, сбрасывая материнскую руку со своего лица. Его губы плотно сжались, пряча дрожь.
— Всё в порядке, мама, — ровно произнес он, тщательно выговаривая каждое слово. — Маршал прав. Мои тактические расчеты спарринга были несовершенны. Я должен тренироваться упорнее.
Елена испуганно сделала шаг назад.
Вернувшись поздно вечером из увольнительной, Рэйвен первым делом заперся в пустой душевой.
Тяжелая створка душевой кабины захлопнулась с глухим, надежным вздохом вакуумного замка. Здесь, в стерильной тишине казенных стен, его наконец накрыла неизбежная реакция нервной системы на нечеловеческое суточное подавление эмоций. Тело затрясло в крупной, неуправляемой дрожи.
Он щелчком повернул вентиль до упора. Вода ледяным водопадом обрушилась на его плечи, заставляя легкие судорожно сжаться.
Рэйвен стоял под ледяным потоком, упершись руками в холодную переборку душевой. В монотонном, глухом гуле воды, бьющей по поддону, ему отчетливо слышался скрипучий, пренебрежительный голос маршала:
Он стоял под струями до тех пор, пока кожа не онемела, а мышцы на столько замёрзли что почти потеряли способность дрожать. Холод выжег из него остатки человеческого тепла, оставив лишь пустую, звонкую решимость. Голос отца в его голове наконец захлебнулся водой и затих.
Рэйвен передвинул вентиль, перекрывая воду.
Выйдя из душевой, он небрежно смахнул полотенцем капли, даже не стал вытираться досуха. Кожа горела красными пятнами от холода, пальцы окоченели и почти полностью потеряли чувствительность.