Даниил Панков – Мьюит (страница 1)
Даниил Панков
Мьюит
Отец не смог сигануть в спасительное пространство между отсеками, просто не хватило времени.
В темноте заблокированного отсека удушливо пахло раскаленным пластиком, горелой проводкой и жидким азотом. Семилетний Дэн висел в кресле безопасности, намертво зажатый жесткими ремнями. Сквозь толстое смотровое стекло аварийной перегородки он видел соседний пассажирский модуль. Там в багровом свете аварийных ламп кричала его мать, прижимая ладони к стеклу и беззвучно шевеля губами.
За несколько мгновений до старта он видел в полуоткрытом люке технического отсека какого-то серого человека в серой одежде. В его руках тускло что-то блеснуло, он что-то отломал, какую-то трубку и отрезал провод. Дэн уже хотел об этом рассказать папе, но в этот момент в его сне всегда раздавался оглушительный скрежет рвущегося корпуса корабля.
Дэн с криком проснулся, рывком сев на кровати. Его колотила крупная дрожь.
Он сбросил одеяло и босиком выбежал из своей комнаты. В просторном кабинете деда на первом этаже горел теплый, желтоватый свет. Пахло трубочным табаком, старой бумагой и чем-то ещё, запах который ему всегда был по душе — канифолью.
Дед Джон сидел за массивным дубовым столом, заваленным пожелтевшими архивными бумагами и тяжелыми книгами в потрескавшихся кожаных переплетах. Но сейчас перед ним лежал не древний фолиант, а разобранный корпус старого радиоприемника.
Старик поднял голову, мягко посмотрел на взъерошенного внука сквозь стекла очков и протянул к нему сухие, теплые руки.
— Опять этот сон, Дэнни? — негромко спросил дед.
Дэн молча кивнул, подошел ближе и уткнулся лбом в его плечо.
— Я видел их, деда... маму и папу, они умерли, и я опять видел того серого человека, — глухо прошептал мальчик. — Я видел, как он резал кабели. Но я никак не могу вспомнить его лицо. Почему?
Дед медленно погладил его по светлой макушке, тяжело вздохнув:
— Мозг у нас так устроен, малыш, он забывает плохое и помнит хорошее, чтобы мы не сошли с ума! — Старик придвинул к себе плату радиоприемника и взял в руку паяльник. — Садись рядом. Держи пинцет, — скомандовал дед.
Дэн шмыгнул носом, но послушно взял холодный металлический инструмент.
— Наше сознание устроено очень мудро, как сложнейший механизм, — тихо заговорил старик, касаясь жалом паяльника медного контакта. — Разум блокирует самое страшное, закрывая эти воспоминания на глубокие замки. Он защищает тебя, пока ты еще маленький и хрупкий. Это как предохранитель в этой цепи: если напряжение слишком велико, он перегорает, чтобы не дать сгореть всей системе. Мозг бережет твою душу от этого яда. Но когда ты вырастешь и окрепнешь — твой разум сам откроет эти замки и покажет тебе всё.
Дед Джон аккуратно спаял разорванный провод.
— А пока ты растешь, тебе нужно учиться понимать, как всё устроено. Есть мнение, что у наших предков всё было устроено по-другому, немного не так, как сейчас, но в общем очень похоже. И я тебе расскажу, хочешь послушать?
— Да, деда, очень!
— Всё в жизни наших далёких предков гармонировало с природой, с её циклами и, конечно, с космосом. Их час делился на сто сорок четыре Части, но это были не минуты и секунды. Это сиги, миги, мгновения и другие единицы, которые складывались в круги жизни и круги лет.
— Почему так, деда?
— Как ты думаешь, мой мальчик, что постоянно во Вселенной? Что не меняется никогда, ну почти никогда?
— Наша Земля?
— Нет. Свет, хоть от этой лампы, — дед показал паяльником на настольную лампу, — хоть от солнышка. Вернее, скорость света! Свет во всех уголках Вселенной пролетает 1 метр расстояния за 1 сиг. За 1 мгновение свет пролетает примерно 121 километр, на этой высоте начинается заметное орбитальное торможение — это квантовый барьер Земли.
— Деда, а круг жизни — это откуда до куда?
— За это время, дружок, свет пролетает 1,37 квадриллиона километров. На таком расстоянии от нас в созвездии Тельца находится знаменитое звездное скопление Гиады. Есть мнение, что сюда мы пришли именно оттуда.
— Деда, а Круг Лет — это сколько свет пролетит за лето?
— Нет, не за лето, за круг лет, но ты почти угадал. За 1 Круг Лет свет пролетает почти 153 триллиона километров, за это время долетит точно до системы тройной звезды 40 Эридана, знаешь такую?
— Да, Омикрон. Мне из них трёх больше нравится Кеид Б, он как вот эта капля.
Дэн завороженно смотрел на блестящую каплю остывающего припоя.
— Зачем ты чинишь это старье, деда? — спросил он, вытирая слезы рукавом. — Можно же просто заказать новый.
Дед Джон отложил инструмент и посмотрел Дэну прямо в глаза. Взгляд старика был удивительно ясным и пронзительным.
— Запомни одну вещь, Дэнни. Пока человек умеет что-то делать своими руками — он свободен. И еще одно. Любую вещь в этой Вселенной можно починить. Кроме совести.
Через час небо за окном начало светлеть, окрашиваясь в нежно-персиковые тона. Дед поднялся из-за стола, взял Дэна за руку и вывел его на деревянную веранду. На горизонте, пробивая утреннюю дымку степного Канзаса, медленно поднимался край огромного огненного диска.
— Ну-ка, Дэнни, плечи расправь, — скомандовал дед, останавливаясь у перил веранды. — Смотри на ярило сквозь ресницы. Смотри на самое солнце, пока слеза не покатится. Тренируй очи.
Дэн зажмурился, а затем приоткрыл глаза, всматриваясь в утреннее светило сквозь густую сетку ресниц. Вначале красный диск, показавшийся только что из-за горизонта, не слепил, а наоборот притягивал взгляд, прорезая первыми лучами туман над полем и ручьём. Глаза попривыкли, и он распахнул их. Встающее солнце предстало во всей красе, на миг ему показалось, что он видит даже корону, гигантские протуберанцы и пятна на солнце. Но солнце уже показалось больше чем на половину, и глаза закололо, по щекам побежали теплые, чистые слезы. Но он упрямо продолжал смотреть вперед, чувствуя, как солнечный свет буквально выжигает из его сознания остатки ночной гари и страха.
— Вот так, — ласково произнес старик, кладя тяжелую ладонь на его плечо. — Тот, кто научится смотреть прямо на солнце сквозь слезы, Дэнни, никогда не испугается слепящего обмана. Ты будешь видеть дальше ястреба, и никакая ложь во Вселенной не сможет укрыться от твоих глаз.
Мальчик улыбнулся, вытирая мокрые щеки рукавом. Наступал новый день.
Вишня в то лето уродилась тяжелой, ароматной и почти черной. Она густо усыпала всё дерево; было так вкусно срывать её горстями прямо с веток и отправлять в рот. Её сладкий, липкий сок пачкал ладони Дэна, въедался под ногти и оставлял темные следы на его майке.
Дед специально, с огромной заботой выращивал эти вишневые заросли по периметру их огромного участка. Вокруг, за пределами этой живой ограды, бурлил дорогой пригород, застроенный домами таких же состоятельных людей — ученых, банкиров и владельцев крупного бизнеса. Но деду хотелось уединения, как в старые добрые времена. Да и где сейчас, при таком диком перенаселении планет Конфедерации, найдешь настоящий покой? Только здесь, за глухой стеной из вишнёвых деревьев.
Для Дэна эти вишневые заросли в самом дальнем краю сада были излюбленным местом игр. И когда он бежал по узкой, протоптанной тропинке от сада к дому, чтобы похвастаться перед дедом этой невероятной добычей, он так торопился, что споткнулся о корень и чуть не полетел кубарем в траву.
Солнце стояло в самом зените, плавя воздух над крышами.
Дэн взлетел на деревянные ступени веранды, бережно неся в подоле майки драгоценную, сочную вишню.
— Деда! Смотри, какие крупные! — звонко крикнул он, запыхавшись от бега.
Дед сидел в своем любимом плетеном кресле, склонив голову на грудь. Его бумажная книга лежала на коленях, лениво покачиваясь от набегающего сквозняка.
Дэн бережно высыпал ягоды на тарелку, стоявшую на столике веранды (парочка упала и с глухим стуком покатилась по сухим сосновым доскам) и подошел ближе.
— Деда, ты спишь, что ли? — Его детские пальцы осторожно коснулись шершавой ладони старика. Рука деда была неестественно сухой и пугающе прохладной, несмотря на плавящийся от жары полдень.
— Деда... вставай, — тихо прошептал мальчик, чувствуя, как внутри зарождается липкий, холодный страх. — Хватит спать. Пойдем обедать.
Он потянул деда за рукав. — Деда... ну проснись, — снова прошептал он, и холодный страх внутри зашевелился сильнее. — Это не смешно. Я больше не буду убегать в сад без спроса. Я выучил те узлы, честно! Проснись... Деда, мне страшно, деда, не пугай меня!
Он снова потянул старика за рукав. Рука безжизненно соскользнула с подлокотника и глухо повисла вдоль кресла. Этот звук словно обрушил весь мир вокруг. Дэн упал на колени, судорожно вцепившись в колючие шерстяные брюки деда, и принялся изо всех сил трясти его за плечи. Но тело деда лишь безвольно качалось в такт его толчкам.
— Деда, вставай! Что мне сделать?! — закричал он, и его тонкий, сорванный голос мгновенно затерялся в тишине их огромного сада. — Ну пожалуйста, открой глаза!
Но дед молчал. Его бледное лицо оставалось абсолютно чужим. И тогда детское отчаяние, смешавшись с невыносимой, жгучей обидой и страшной догадкой, прорвалось безумным, истерическим криком.
Дэн резко отпрянул, размазывая по лицу слезы и грязь от раздавленных вишен.
— Ты тоже предаешь меня! — исступленно заорал он прямо в неподвижное лицо старика, задыхаясь от рвущихся наружу рыданий. — Ты предатель! Вы все предатели! Вы меня бросили!