Даниил Панков – Мьюит (страница 3)

Они переглянулись в полумраке и оба хихикнули. Одинаковые имена. Одинаковый возраст. Две израненные души, брошенные в одну серую государственную мясорубку.

Мьюит прищурился, вглядываясь в серые сумерки кубрика, и посмотрел на руку тезки. Грязная бечевка на запястье Вальтера была завязана не просто так. Три петли огибали центральный узел, перекрещиваясь под прямым углом.

— Откуда у тебя это? — негромко спросил Мьюит.

Вальтер вздрогнул и испуганно прижал руку к груди.

— Тебе-то что?

— Это науз, — тихо произнес Мьюит, глядя в потолок кубрика. — Оберег. Мой дед показывал мне такие в Канзасе. Он говорил, что это древний узел «путник». Он держит пространство, чтобы узор судьбы не расползался.

Вальтер долго молчал. В полумраке казармы было слышно только, как сопят сонные курсанты, ворочаясь на шконках, и монотонно гудит вентиляция. Наконец, он медленно опустил руку и протянул запястье ближе к Мьюиту.

— Мама завязала его на космодроме, перед тем как её отправили в сектор Медузы, — глухо прошептал Вальтер. — Сказала: пока узел цел — мы встретимся. Они пытались его срезать три раза в распределителе. Я не дал. — Щуплый показал громадный синяк на ключице под фланкой. — За что получил от сержанта. Но не дал и не дам.

Мьюит посмотрел на тонкую конопляную нить, связывающую этого избитого, щуплого мальчишку. В этот момент Дэн понял, что дед был прав. Золотая ниточка его собственного детства не оборвалась окончательно — она просто потянулась к другой такой же израненной душе.

— Они его не срежут, Дэн, — твердо сказал Мьюит, вытягивая руку и аккуратно касаясь кончиками пальцев жесткого узла. — Не посмеют. Хочешь, научу тебя другим узлам? Ты знаешь, что при их помощи можно шифровать целые послания. Любой секрет можно спрятать в петлях, и ни один из старших не сможет его прочесть. Это может стать нашим тайным языком.

Глаза Вальтера удивленно расширились в темноте.

— Что, правда? Класс, конечно, хочу. А ты откуда знаешь?

— Меня дед научил, он историк, он столько всего знает... знал, — осекся Дэн.

Чтобы заглушить ноющую боль в отбитых боках и поддержать дрожащего Вальтера, Мьюит начал шепотом рассказывать ему о своей жизни в Канзасе: о нагретой солнцем деревянной веранде, запахе сосновых досок на полу веранды под облупившимся лаком и спелой черной вишне в саду, сок которой так трудно отстирать. О том, как здорово там, как он бегает на речку втайне от деда, и как дед оставляет ему послания в узелках, когда уходит по делам... оставлял.

Вальтер слушал, затаив дыхание, будто заучивал каждую деталь. Представляя, что эта вишня станет не только Мьюита, но и его. А сейчас она стала единственной спасительной сказкой на ночь, и сон сковал их уставшие глаза.

Утро в кадетском корпусе Конфедерации начиналось не с имени, а с номера.

— Кадет 4-02-22, выйти из строя! — лаял взводный, и очередной обритый наголо мальчишка покорно вышагивал вперед, сливаясь с серой массой точно таких же безликих фигурок в казенной робе.

Здесь не было ни личностей, ни прошлого. Их день состоял из изматывающей муштры на плацу до кровавых мозолей и отдраивания пропахших хлоркой гальюнов. Любой вопрос к старшему по званию или попытка поднять взгляд карались нарядом вне очереди, а то и ледяным карцером. Корпус методично, день за днем, отучал их думать, требуя лишь одного — слепого, беспрекословного выполнения команд.

Большинство новичков быстро ломались. Они покорно выворачивали карманы перед «старшаками», вжимали головы в плечи, прятали глаза и навсегда становились послушными, стандартными винтиками гигантского механизма. Конфедерация... А значит, у него точно есть слабые звенья. Чтобы выжить и не дать себя сломать, Дэну нужны были свои тайные хитрости.

Два Дэна, Мьюит и Вальтер, стали неразлучной парочкой, как прутики в венике: поодиночке сломать можно, но в пучке не получится. Они поняли это с первого же дня и держались вместе. Теперь их начали называть «Дэн-старший» — это был Мьюит, и «Дэн-младший» — Вальтер. Или просто: Старший и Младший. Парни ни к кому не лезли, в друзья не набивались, но жесткие внутренние стержни их характеров при внешней щуплости и слабости начали вызывать у сокурсников невольное уважение.

Одержимость Младшего материнским узелком на запястье вскоре переросла в нечто большее. По ночам, когда дежурный офицер выключал основной свет и кубрик погружался в синие сумерки, под нижней шконкой начинал работать их собственный тайный учебный класс.

Сначала материалом служили обрывки медных жил, которые Старший виртуозно выковыривал из списанных пультов в ремонтном блоке. Мьюит переводил бинарную логику Конфедерации в физическую геометрию праславянских наузов, а Вальтер вязал их на проводах. Двойная петля — опасность. Прямой узел — подтверждение. Это был их первый осязаемый тайный язык.

Но на этом уроки не заканчивались. Старший показывал и рассказывал Младшему всё, чему успел научиться от деда. В свою очередь, Младший оказался весьма увлечённым и продвинутым тактиком и рассказывал Старшему про то, что вычитал в казенной библиотеке: о тактических приёмах, о том, как заманивать противника в ловушки и малыми силами одерживать верх.

Старший слушал его, раскрыв рот.

— Дэн, как ты всё это запомнил? Ты так рассказываешь, как будто интересный детектив прочитал. Я вот не могу читать учебник по тактике, я от него засыпаю!

— Да я просто представляю, что мы играем в игру, в шахматы! А мы с тобой пешки, и нам нужно пройти в ферзи! — шепотом, с горящими глазами отвечал Вальтер.

— А что такое шухмуты?

— Да не шухмуты, а шахматы! От древних слов «Шах» и «Мат», что означает угроза нападения и победа!

— Ух ты... А меня научишь? Ты откуда узнал про такую игру?

— Меня мама научила! — голос Младшего наполнился гордостью. — У нас в доме почти ничего не было, только кровать и шкаф. Однажды она принесла откуда-то полуразвалившийся столик со странным рисунком на столешнице. Она его подклеила, отремонтировала, и мы за ним ели. А потом мама рассказала, что это не просто столик, а целая тактическая карта, и на ней можно сражаться!

— Вот класс, нарисуешь тактическую карту?

Так, кроме всего прочего, в их жизни появились шахматы. Доску они нарисовали на обратной стороне тактического планшета, а фигурки слепили из серого казенного хлеба. Прятали их в наволочках подушек, и при внезапном шмоне, устраиваемом «старшаками» — как они называли курсантов-старшекурсников, — они их просто съедали, чтобы не выдать свою маленькую тайну.

Прячась под колючими одеялами, мальчишки разыгрывали хлебными фигурками базовые тактики пустотного боя. Старший жадно впитывал непреложное правило выживания: фигуры всегда прикрывают друг друга. И они сами стали такими фигурами на доске кадетского корпуса. Оба показывали значительные успехи на уроках рукопашного боя, но, вплетая в него элементы стратегии шахмат, эта парочка становилась непобедимой и на татами, и на бетонном полу казармы.

Теорию пришлось проверять на практике промозглым вечером в гулком коридоре, ведущем к прачечной.

Свет здесь мигал из-за нестабильного напряжения, а по бетонным стенам змеились трубы различных систем здания. Путь им преградили трое старшаков — те самые, что избили их в первый день. Старший лениво наматывал на кулак кожаный уставной ремень с тяжелой латунной пряжкой. Они не прощали новичкам независимости.

Старший мгновенно оценил архитектуру пространства. Три активных цели против двух. Вектор атаки прямой. Если их возьмут в кольцо и собьют с ног — партия проиграна. В этот момент в его памяти вспыхнули хлебные фигурки на их расчерченном планшете. С точки зрения тактики ведения боя Конфедерации, щуплый Вальтер был балластом. Но для Мьюита он был незаменимой фигурой их общего построения.

— Дэн! — резко скомандовал Старший, не отрывая взгляда от блестящей пряжки. — Прикрывай тыл, лётная тактика, громко сообщай о том, что сзади! Базовое построение, спина к спине!

Вальтер отреагировал без единой секунды задержки. Мальчишка скользнул за спину Старшего, плотно прижавшись лопатками к его лопаткам. Их общая площадь секторов обзора стала 360 градусов. Они приготовились к бою, встав в глухую круговую оборону.

— Мой сектор — сто восемьдесят. Держи свой! — крикнул Старший, принимая боевую стойку.

— Сектор сто восемьдесят чист! — звонко, без капли страха отозвался из-за его спины Младший.

И механизм запустился.

Они не пытались атаковать первыми — для этого у них не хватало массы. Они превратились в единую, идеально отлаженную турель, поглощающую чужие удары. Когда пряжка со свистом полетела в голову Мьюита, он ушел в глухой блок, принимая скользящий удар на предплечье. В этот же момент Вальтер заблокировал подсечку сзади.

Они двигались абсолютно синхронно, перетекая по узкому коридору. Там, где у Старшего зияла слепая зона, работали внимательные глаза Младшего. Если Вальтеру не хватало физической мощи сдержать прямой выпад, он громко командовал: «Разворот!», и Мьюит резким разворотом корпуса принимал массу нападающего на свое плечо, сбрасывая чужую инерцию в пустоту.

Старшаки, привыкшие ломать одиночек, стремительно теряли кислород. Они лезли буром, но из-за узости пространства не могли действовать одновременно, потому что мешали сами себе. Они методично молотили кулаками по этой живой, вращающейся сцепке, но никак не могли попасть прямо в цель. Все удары, хоть и попадали по тёзкам, были скользящими и особого вреда не причиняли.