Даниил Лектор – Обратная сторона любви (страница 40)

– Я же для тебя стараюсь.

– Спасибо. Не надо.

Худой смотрит на Стеклова – не столько со злостью, сколько с грустью и досадой.

– Дурак ты, Андрей.

Он уходит. Стеклов садится в машину и уезжает. Он приезжает в ангар к Меглину. Тот лежит на диване прямо в одежде, кутается в плащ, глаза закрыты.

– Родион. Поговори со мной. Ты хоть что-нибудь помнишь?

Меглин мычит, отмахивается рукой. Стеклов откидывается в кресле, морщась от досады.

– Он меня сейчас понимает?

– Он не спит. – Софья Зиновьевна заботливо укрывает пледом Меглина.

– Но он… Когда примет, он…

Стеклов крутит пальцем у головы.

– …В подвале у нас… Жил. Да. Помню.

Стеклов подается вперед.

– Кто, Родион?

– Другой. Отец не выпускал. Не любил…

– И что с ним потом стало? С другим?

Меглин, прикрывая глаза, расплывается в улыбке.

– Сбежал. А его ищут. И за мной следят. С детства. Вначале думал, перестали, потом вижу – вентилятор, стучит. Раз-два, раз-два. Это передатчик. Значит, снова.

Он с трудом прикладывает палец к губам.

– У нас игра. Он знает, как прятаться…

– Кто – он?!

– Друган мой…

– Из подвала?

Ничего не говоря, глядя в потолок, Меглин прикладывает палец к губам, шипит – тихо. Стеклов поворачивается, вдруг обнаружив, что Софья Зиновьевна абсолютно бесшумно стоит за его правым плечом.

– Знаете, он ведь уже не человек. Разбился. На осколки.

– Вижу…

– Так вы с ним осторожней.

Он смотрит на нее вопросительно.

– Об осколки порезаться можно.

Где-то на дороге ночью бледные босые ноги неуверенно переступают по земле. Хрупкая фигура движется в темноте между стволов деревьев. По шоссе несется машина. Даже снаружи слышно, что внутри гремит музыка. Водитель, мужчина средних лет, качает головой в ритм музыке – изо всех сил старается не заснуть. Хрупкая фигура идет вперед в сторону шоссе, белые плечи мелькают в лунном свете, походка скованная, как будто существо на шарнирах… Перед шоссе небольшой подъем. С усилием фигура ползет вверх, сложно понять, мальчик это или девочка. Водитель отпивает воды из бутылки, а потом плескает себе воды на голову, зажмуриваясь. В тот самый момент, когда босые ноги ступают на асфальт – машину чуть ведет, и в последнюю секунду водитель успевает увидеть возникшую бледную фигуру, резко крутит руль. Фигура застыла, пока машина со свистом и скрипом тормозов пролетела мимо и останавливается, вылетев на обочину. Водитель, тяжело дыша, вылезает из машины. Оборачивается. Фигура уже скрылась из пятна света от фонаря – и видно, как, так же странно двигаясь, бредет вперед. Водитель устремляется к фигуре.

– Эй, слышь?!

Он на ходу включает в телефоне фонарик, светит на фигуру, и ему сразу не по себе – голую хрупкую спину девушки-подростка пересекают крупные стежки, как будто это ожившая плюшевая кукла, стежки вдоль шеи, вокруг рук… Водитель хватает девочку за плечо, разворачивает к себе и отчаянно кричит. Глаза девочки и рот зашиты, водитель успевает увидеть мельком, потому что выронил телефон от испуга. А потом, посмотрев за спину девочке, ему кажется, что в кустах за дорогой он видит какую-то черную высокую фигуру, он быстро наклоняется, хватает телефон, светит туда… Но там просто кусты. Подхватив девочку на руки, водитель бежит к своей машине. Темнота.

Девочка накрыта простыней, но ее белое лицо со страшными стежками безвольно повернуто набок и слегка потряхивается от того, что ее быстро везут на каталке по больничному коридору; губы бледные и сухие. Из лифта вылетает медсестра.

– В пятую!..

Она невольно осекается, увидев изувеченную девушку своими глазами.

Девушка с трудом поворачивает голову и что-то пытается сказать, мычит. В операционной хирург склонился над ней и осторожно перерезает шов, закрывающий рот. Девушка с трудом шевелит губами, нечленораздельные звуки с трудом вырываются изо рта. Хирург склоняется над нею, чтобы услышать… Потом поворачивается, смотрит в лицо девушке, меряет пульс…

– Заряжай, быстро!

Медсестра протягивает хирургу дефибриллятор, тот прижимает его к груди девушки. Санитары резко убирают руки от тела. Разряд. Грудь девушки вздымается от тока. Кардио-монитор пищит на одной частоте. Разряд, еще разряд. Хирург отдает дефибриллятор медсестре, отступает от стола и стягивает с рук хирургические перчатки. Смотрит на часы.

– Время смерти – два часа сорок семь минут.

Медсестра, не отрываясь, смотрит на тело.

– Что она сказала?..

– …Подвал.

Тело девушки безжизненно лежит на операционном столе, бледное, обнаженное и перечеркнутое полосками швов.

Вера, проснувшись, лежит, щурясь от солнечного света, перебирая ручками по пеленке. Есеня сидит в углу комнаты и смотрит на ребенка. Подойдя, она осторожно берет ее на руки.

– …плохая у тебя мама, да?

Есеня внимательно изучает лицо младенца.

– …Хорошо, если ты не будешь на меня похожа… Или на него…

Вера цепляется пальцами за одежду матери, слушает внимательно… Вдруг звонит телефон. Есеня укладывает дочь и отвечает на звонок:

– Да?

– Из Юрьевска пришел вызов. Я попросил, чтобы передали вам с Меглиным. Выезжай – это от города час езды. – Голос Жени звучит серьезно.

– Подожди, ты хочешь, чтобы я с Меглиным взяла это дело?..

– …Давай быстрее. Там какая-то самодеятельность пошла.

Зеваки, бабы, прикрыв рты ладонями, но с интересом наблюдают за происходящим. Только одна женщина – мать Даши – смотрит с застывшим лицом, как из подвала выталкивают воющего дворника, лицо разбито в кровь, а мужики тащат его к высокому железному забору; один следом спешит с веревкой. Дворник упирается, и его валят на землю, бьют и волокут по земле… Среди экзекуторов выделяется высокий мужчина в телогрейке, отец Даши, с бледным, застывшим лицом – а чуть поодаль стоит машина полиции. В машине сидит капитан полиции Нестеров. Смотрит на происходящее. Но не двигается с места. Пищит рация. Веревку перекидывают через забор, петля на шее дворника, дворник смотрит на детей в окне, дети смотрят на дворника. Отец Даши и еще двое крепких мужиков уже тянут было веревку на себя, когда к дому подлетает фургон с Есеней за рулем. Нестеров смотрит на подъехавший фургон и говорит в рацию:

– Вижу. – И, убрав рацию, выбирается из машины.

Есеня выбирается из кабины фургона, когда Нестеров уже идет к толпе, расталкивая зевак.

– Отпустили… Отпустили, говорю!..

Вмешательство полицейского заставляет людей расступиться, на мгновение Нестеров и отец Даши смотрят друг на друга. Потом, сдавшись, отец Даши отпускает веревку, и полупридушенный дворник падает на землю. Подошедшая Есеня быстро демонстрирует удостоверение.

– Стеклова, спецотдел.

Веревку поспешно снимают и убирают, в то время как Нестеров смотрит на удостоверение Есени. Кивает в сторону подвала.

– Осмотрим?

Нестеров видит – позади Есени из кузова фургона выбирается Меглин. Ежится, как будто человек, который не до конца проснулся. Нестеров смотрит на него, не веря своим глазам – в то время как Есеня окидывает взглядом картину, подходит, подхватывает дворника за ворот.

– Идемте.

Она замечает взгляд Нестерова на Меглина – который стоит возле фургона, устремив взгляд на небо… Сдержавшись, Нестеров идет в сторону дворницкой, жестом показав, чтобы дворника вели за ним. Отец Даши и двое доброхотов ведут парня, заломив ему руки за спину. Есеня подходит к Меглину.

– Родион?

– Красиво.