Даниил Ларин – Смотритель (страница 2)
К-78.
Ледяная игла прошла от основания черепа до копчика. К-78. Его старый оперативный позывной в системе МВД. Тот, который не был в документах. Его придумал Соколов в шутку, когда они только начинали работать вместе. «Ты у нас как секретный код, Кущевский. Неудобный, но эффективный. Код-78». Знать его могли только двое: Соколов и он сам.
Совпадение? В мире, где системы ломаются по чьей-то воле, совпадений не бывает. Бывают детали монтажа.
Олег сел на кровать. Пружины взвизгнули. Он открыл папку. Бумаги пахли пылью и мышами. Стандартные инструкции: проверять давление в магистралях, уровень масла в турбинах, делать записи в журнале. Бред, рассчитанный на то, что его даже не прочитают.
На последней странице, в самом низу, мелким, почти стёршимся шрифтом, была приписка, отличная от основного текста по кернингу:
«В случае нештатной ситуации, активации аварийных протоколов или обнаружения несанкционированной активности, немедленно сверьтесь с Основным Протоколом «Катарсис». Файл: К78-Гидро. Уровень доступа: Комиссия 1978. Путь: Локальный сервер, корневая директория.»
Кислый привкус во рту стал сильнее. *Протокол «Катарсис». К78-Гидро. * Это была не инструкция. Это была записка. Или приглашение.
В углу комнаты, под слоем пыли, стоял системный блок. Древний, бежевый, с дисководом для пятидюймовых дискет. Казалось, его не включали со времён перестройки.
Олег отыскал за тумбочкой розетку, воткнул вилку. Блок ожил с сухим треском. Вентилятор завыл, как пойманный зверь. На мониторе, таком же древнем, поплыли зелёные строчки загрузки. И среди них, на секунду, мелькнула строка:
«Инициализация… Добро пожаловать, Смотритель К-78.»
Экран погас, затем засветился синим. Рабочий стол. На нём – одна-единственная иконка папки. «К78». Олег щёлкнул по ней мышью. Внутри – один файл. Аудиозапись. «Лог_инициализации_протокол_Катарсис.wav»
Он нажал play.
Сначала было шипение. Потом щелчки. Те самые, ритмичные. И голос. Ровный, спокойный, технический. Без эмоций, интонаций, пауз. Голос синтезатора или человека, натренированного говорить как машина.
*«Протокол «Катарсис». Фаза инициализации. Ввод тестовой переменной «Жертва-Свидетель». Цель: калибровка системы наблюдения на субъекте К-78. Проверка реакции на внешний стимул «Жест». Время активации: сегодня, 21:45. Подготовить инфраструктуру к фазе «Подозрение». Запись завершена. Да здравствует Разумный Порядок.»*
Щелчки. Шипение. Тишина.
Олег сидел, вжимаясь в стул. Его руки были холодными, ладони влажными. Он медленно повернул голову к часам на стене. Старые, круглые, с тикающим механизмом. Их стрелки показывали20:14.
До «21:45» оставалось час двадцать шесть минут. Он поднял глаза на окно. Узкое, грязное. За ним уже стемнело. Станция гудела. Но теперь этот гул звучал иначе. Не как работа механизмов. Как обратный отсчёт.
ЧАСТЬ 6: ТИКАНИЕ
Он не мог сидеть в комнате. Тиканье часов сводило с ума. Олег взял фонарь и вышел в коридор.
Длинный, тёмный, уходящий в чёрную даль. Луч света выхватывал отслоившуюся краску, лужицы конденсата, паутину в углах. Воздух был холодным и тяжёлым. Он шёл на звук. На то самое тиканье, которое теперь слышал сквозь гул. Не часовое. Более медленное. Металлическое. Кап… кап… кап… Как будто из трубы капало в пустую цистерну. Или как капля падала на раскалённую плиту.
Звук вёл его вглубь станции. Он миновал диспетчерскую с мёртвыми экранами, проходную, зал с огромными, замершими рубильниками. Тиканье становилось громче. Оно шло из-за двери в конце коридора.
Дверь была из толстого металла, окрашенного когда-то в зелёный цвет. Сейчас краска облезла, открывая ржавчину. На двери – табличка: «Архив. Доступ 1978». И маленькое окошко на уровне глаз, заклеенное изнутри жёлтой бумагой.
Олег потянул ручку. Дверь не поддалась. Он посветил на замок – массивный амбарный, висящий на дужке толщиной в палец. И он был покрыт свежей, липкой смазкой. Она блестела в луче фонаря. Кто-то смазывал его совсем недавно. Зачем? Кто ходит в архив на заброшенной станции?
Он приложил ухо к холодному металлу. Из-за двери доносилось не только тиканье. Там было что-то ещё. Лёгкий, равномерный гул… вентилятора? Или жёсткого диска?
Внезапно, где-то в конце коридора, за его спиной, хрустнул бетон. Негромко. Как будто кто-то наступил на крошащийся камень.
Олег рванул фонарь на звук. Луч пронзил темноту, выхватив на противоположной стене… его собственную тень. Он вздохнул с облегчением. Но в следующий миг его кровь застыла. Тень была неподвижна на секунду дольше, чем он сам. Когда он повернул голову, тень задержалась на месте. И лишь потом, с едва заметным запозданием, догнала его движение.
Холодный пот выступил на спине, сквозь рубашку. Он не был один. За ним наблюдали. Здесь. Сейчас. И это была не паранойя.
Олег вырубил фонарь. Полная темнота навалилась, густая, как смола. Он затаил дыхание, прислушиваясь. Гул станции. Тиканье из-за двери. И… шаги. Едва слышные. Мягкие. Не по бетону. По чему-то другому. По металлической решётке? Они удалялись.
Он включил фонарь. Коридор был пуст. Но теперь, на пыльном полу, в луче света, он увидел их. Следы. Не от его ботинок. От узкой, рифлёной подошвы. Они шли от архивной двери и терялись в темноте.
Кто-то только что стоял здесь, за его спиной. И ушёл.
ЧАСТЬ 7: УТРЕННЯЯ РЫБАЛКА
Он почти не спал. Всю ночь ворочался, прислушивался к гулу и тиканью. В шесть утра его разбудил рёв двигателя под окном.
Олег выглянул. Во двор, залитый серым предрассветным светом, заехала зелёная «Нива». Из неё вылез участковый – мужчина лет сорока, с уставшим, обрюзгшим лицом и мешками под глазами. Он зевнул, потянулся и пошёл к главному входу.
Олег вышел ему навстречу.
– Ты кто? – хмуро спросил участковый, оглядывая его спортивные штаны и растянутую футболку.
– Смотритель. Кущевский.
– А, нового прислали. Ну, здравствуй, – он не протянул руку. – Меня Лисов зовут. Участок тут мой. Вылезла у меня тут работа на тебя. Пойдём.
Олег молча последовал за ним. Они прошли через машзал – гигантское помещение с двумя замершими турбинами, похожими на спящих стальных драконов, – и вышли к водоприёмнику.
Тело уже вытащили, положили на брезент. Молодой парень, лицо синее от холода и воды, глаза открыты, смотрят в низкое, свинцовое небо. Артём.
Лисов достал пачку «Беломора», прикурил.
– Каждый год кого-то вылавливаем. Тоска. Самострелы. То ли жизнь не удалась, то ли экстази перебрали, – он махнул рукой в сторону тела. – Оформляй как самоубийство, Кущевский. Акт о несчастном случае. Ты теперь тут за главного. Я потом заеду, подпишем.
Олег не смотрел на тело. Он смотрел на механизм. На массивную решётку, которую, видимо, уже поставили на место спасатели или сам Лисов. Он подошёл ближе. Крепления решётки – массивные петли, вварены в бетон. На них были свежие, идеальные потертости. Не от ржавчины и времени. От частого, регулярного движения. Металл блестел там, где дужка решётки терлась о петлю. Эту решётку открывали и закрывали. Много раз. Совсем недавно.
Самоубийца не тренируется. Он приходит и прыгает. Ему не нужно открывать и закрывать решётку.
Олег поднял глаза на верхний ярус, к тому самому окну, которое он видел в своём воображении. Окно было грязным, но за ним виднелась тёмная пустота машзала. Никого. Но на перилах, на самом краю, лежало что-то чёрное. Он пригляделся.
Резиновая перчатка. Одна. Мокрая, блестящая. Её только что сняли и бросили.
– Эй, ты чего? – окликнул его Лисов.
– Минуту, – бросил Олег и быстро поднялся по узкой железной лестнице на верхний ярус.
Перчатка лежала там, где он и думал. Чёрная, резиновая, рабочая. Он взял её. Резина была холодной и липкой. Он перевернул, заглянул внутрь.
Там была не потная влага. Густое, тёмное машинное масло. И мелкая, острая металлическая стружка, прилипшая к стенкам.
Олег спустился вниз. Волков уже заканчивал сигарету.
– Нашёл что?
– Перчатку.
– Ну и что? Тут их сотни валяется. Мусор.
– Она мокрая. И в ней стружка.
Волков взглянул на него с плохо скрытым раздражением.
– Ты что, сыщик? Я тебе сказал – самоубийство. Оформляй и не выёживайся. У меня дел по участку выше крыши. Заеду после обеда.
Он раздавил окурок о бетон, сел в «Ниву» и уехал, оставив Олега одного с мёртвым телом и гудящей станцией.
ЧАСТЬ 8: КОРНЕВАЯ ДИРЕКТОРИЯ
Олег вернулся в свою комнату. Тело Артёма обещали забрать через пару часов. У него было время.
Он сел за компьютер. Файл с аудиозаписью он прослушал ещё раз. Голос. Время: 21:40. Сейчас было 10:17. Впереди – целый день. Или ловушка, которая медленно закрывалась.
Олег был следователем. Его мышление работало по шаблону: если есть запись, значит, есть и система, которая её создала. Если есть протокол «Катарсис», значит, есть и другие файлы. Архив.
Он открыл проводник. Локальный диск С. Помимо папки «К78» там было несколько системных директорий и одна – с названием «Архив_ГЭС8». Олег щёлкнул по ней. Потребовался пароль.
Он попробовал несколько очевидных комбинаций: «ГЭС8», «Катарсис», «1978», «К78». Ничего. Тогда он ввёл дату, которая фигурировала везде: «19781978». Экран мигнул. Доступ открыт.
Внутри было множество папок, названных годами: 1975, 1976, 1977… 1978. Он открыл последнюю. Там лежали сканы документов, чертежей, отчётов. И один файл – «Состав_приемочной_комиссии_1978.jpg».