Даниил Корнаков – Дети Антарктиды. Возвращение. Часть I (страница 6)

– Но дело даже не в этом, – продолжала Маша и села позади него. Она положила руки ему на плечи и уткнулась носом в лопатку. – Плевала я на их исключительность. Меня волнует лишь то, что бо́льшая часть звезданутых – мы их так звали на «Прогрессе» – являются людьми с военной подготовкой. Не знаю, сколько их там, но мне лишь известно, что все они вооружены до зубов и близко не подпустят чужака даже к порогу станции.

– В таком случае нам нужна армия, – вдруг ответил Матвей. – Много людей, готовых взять штурмом станцию. Только вот…

– Где найти эту армию? – закончила она его слова.

Матвей кивнул.

– Людей с «Прогресса» точно не хватит для штурма, – размышляла она вслух, – к тому же большинство наших жителей – либо обыкновенные работяги, либо учёные. Я думала попросить помощи у китайцев с «Чжуншаня», у них много бойцов и хорошие отношения с нашей станцией, но чтобы те согласились, им придётся рассказать правду о существовании токсина. И если всё закончится нашей победой, церемониться они не станут и просто заберут его себе.

Матвей ненадолго задумался.

– Ты не думаешь, что «Чжуншань» станет куда лучшей альтернативой «Звёздной»?

– Возможно… – нехотя согласилась Маша, – но это несправедливо, Матвей. Все мои друзья и учёные-прогрессисты сложили головы там, в Москве, пытаясь добраться до «Копья». Мой отец умер, пытаясь спасти меня. – На мгновение её голос сел, она немного помолчала и продолжила: – Там же погиб твой лучший друг, и мы вместе пережили столько… – Дыхание вдруг перехватило от возникшей перед глазами картинки прошлого: эти мёртвые города, бесконечные леса, голод, холод и мерзляки, способные оказаться рядом в любой миг. – Токсин – заслуга «Прогресса» и «Востока», и ничья больше.

– Да, это так. – Матвей подвинулся к ней ближе, и Маша почувствовала горячее прикосновение его руки. – Но давай мыслить трезво: возможно, у нас не будет выбора, и мы будем вынуждены обратиться за помощью к «Чжуншаню». Из худших зол выбирай наименьшее.

Маша молчала. Как ни крути, Матвей прав, хоть и выразить своё согласие совесть не позволяла.

– Осталось только выбраться из всей этой передряги и вернуться на «Прогресс», – прошептала Маша, чувствуя, как холод каюты постепенно начинает накрывать её. Затем мыслями она снова вернулась к настоящему, к следующему шагу на пути к основной цели и вспомнила, как хотела сообщить нечто важное своему возлюбленному:

– Матвей, ты не должен так слепо доверять Юдичеву.

Она почувствовала, как его спина напряглась от тяжёлого вздоха. Да, она снова подняла неприятную для него тему, но всё же должна была его предупредить.

– Почему? – устало спросил он. – Он обещал помочь, и не думаю…

– Такие как он, неисправимы, Матвей, – настаивала она и на этот раз посмотрела прямо ему в глаза, сообщая вполне серьёзно: – Я знаю, о чём говорю, потому что лично видела, на что он способен. Ради спасения себя любимого он пойдёт на всё…

– Например?

– Например, на убийство.

– У него не было выбора, Маш. Либо тот швед прикончил бы его, либо…

– Я не о том случае с поединком. – Она постаралась придать голосу уверенности и продолжила: – Матвей, ещё прежде, чем вы нашли нас, он на моих глазах убил одного из сопровождавших нас солдат – Серёжу Левченко.

Матвей повернулся к ней.

– Убил?

– Да, одного из наших, с «Прогресса», совсем ещё юного. Он и остальные сопровождали нас в первой экспедиции, – вспоминала Маша. – Я рассказывала о нём ещё, когда мы встретились там, в московском метро. Тогда я не упомянула, как именно он погиб. Теперь вот рассказываю: Юдичев задушил его, потому что тот, видите ли, громко стонал от боли и привлекал мерзляков. Взял и просто закрыл ему рот ладонью, а второй рукой зажал нос. Парень задохнулся и даже слова вымолвить не успел. – Глаза наполнились горячей влагой, и она резко отвернулась. – Я пыталась остановить его, но он…

Больше она не могла говорить – шею сковало странное удушье. И всё же она сдержала слёзы.

– Маш… – осторожно спросил Матвей, будто каждое слово могло приравняться к неправильно перерезанному проводку бомбы при её дальнейшем обезвреживании, – может, так было нужно? Чтобы спасти тебя и…

– У него был выбор! – крикнула она. – Например, не убивать его, ясно? Он мог бы просто заткнуть ему рот! Оттащить в сторону, спрятать в другой комнате, сделать что угодно! Но этот ублюдок прикончил его. Выбрал самый простой путь.

Она буквально слышала, как в голове Матвея поднялся ураган, мешающий ему заговорить.

Маша не собиралась останавливаться:

– Ты думаешь, он хочет помочь нам? Как бы не так. Его заботит только он сам. И всё это время он был с нами лишь потому, что без нас не выжил бы. Им движет исключительно шкурный интерес – только он сам, почти весь этот год. Максим Юдичев плевал на всех нас с высоченной горы.

– Не знаю, Маш. Может, он стал другим?

Маша издала вздох огорчения.

– Ничего он изменился, Матвей. Ни на йоту.

***

Судно медленно пробивалось сквозь хрупкий панцирь однолетнего льда. Корпус глухо стонал, раскалывая белое поле на звонкие осколки. Ветер дул с запада – капризный и резкий, словно спешил расчистить путь, гоняя перед собой льдины. Полыньи, чернеющие трещинами между белых просторов, манили вперёд – как ловушки и спасение одновременно.

Слева по борту берег, словно высеченный гигантским резцом, вздымался крутыми скалами, увенчанными снежными шапками. По их склонам сползали языки ледников – синеватые, испещрённые трещинами, будто морщинами на лице древнего божества. Время от времени с грохотом, эхом разносящимся по заливу, откалывались глыбы льда, падая в воду с белым взрывом брызг.

«Вот она, земля обетованная», думал он. «Вот она, надежда для моего народа».С самого утра ярл Эрик наблюдал за впервые в жизни открывшимся перед ним величественным зрелищем и не мог оторвать взгляда.

И всё же… неужели в этих землях и правда может существовать человек?

– Вижу полынью по левому борту, – передавал Лейгур инструкции Юдичеву по рации, наблюдая за водами. – Держи курс 215, пройдём как по маслу.

В ответ послышался шуршащий голос из рации.

– Ну, как ощущения? – спросил подошедший к нему Матвей. Он встал рядом с ним и разделил с ним наблюдение великолепного зрелища.

Эрик взглянул на собирателя, подметил осевший на его бороде иней и машинально потянулся к собственной щетине, нащупав там влажность. Он облизал губы и почувствовал, как те сильно обветрились.

– Как у человека, оказавшегося на другом конце земли, – ответил он.

– Поверь, мы испытали то же самое, когда оказались на Шпицбергене.

– Теперь родные зимы я вспоминаю с теплотой, в сравнении со здешним промозглым холодом. – В доказательство своих слов он глубже спрятал в рукава облачённые в варежки руки.

– Промозглый холод? – Матвей ухмыльнулся. – Погодите, это мы ещё до «Прогресса» не добрались. Про «Восток» я и вовсе молчу.

Эрик подумал о своих людях, попытался представить, как они смогли бы ужиться здесь, в царстве вечной зимы и холода.

– Я видел несколько небольших поселений на берегах этим утром, – поделился своим наблюдением Эрик, – но не заметили ни одного человека. Лишь полуразрушенные жилые модули.

– Большинство этих станций давно заброшены, – ответил Матвей.

– Но почему? Разве температура на полуострове не более щадящая, чем в сердце континента?

– Всё верно. Но, как вам, возможно, известно, до Вторжения в Антарктиде добывали кобальт, залежи которого в основном находились в восточной части континента. Потому там и начали строить все эти огромные станции с долговечными ветряками. На полуострове остались лишь маленькие научные станции, оснащённые парочкой старых ветряков и хлипких жилых модулей. Долго в таких не проживёшь.

– Нещадящая рука капитализма.

– Вроде того, – подтвердил Матвей. – Потому с годами все и стали перебираться на «Палмер», поскольку эта станция была единственной, самой крупной на полуострове, с самым большим количеством ветряков. Некоторым удавалось попасть и на «Мак-Мердо», если хватало ватт. Уж не знаю, как это так получилось, но уверен: если покопаться в архивах станции «Амундсен-Скотт», можно найти причину – какую-нибудь статейку или заметку. Возможно, американцы, прежде владеющие этой станцией, всё же выделяли бюджеты для поддержания «Палмера» в расчёте превратить из него туристическое местечко вроде «Мак-Мердо».

– Но Вторжение мерзляков внесло свои коррективы в эти планы.

– Угу.

К ним подошёл Лейгур:

– Нам повезло, – пробормотал он. – Лёд совсем как вата, проходится легко. Обыкновенно в это время года он намного толще.

– Я тоже это заметил, – согласился Матвей, наблюдая за мозаикой льда в море. – Как так вышло?

– Полагаю, причина кроется в западном ветре. – Лейгур отвлёкся на передачу очередной команды по рации и вернулся к объяснению: – Он отгоняет лёд от берега и образует полыньи. – Исландец указал на участок открытой воды, по которому плыло их судно. – Ну и чувствуется влияние аномально тёплой погоды для октября. Она тоже сыграла свою роль.

– Аномально тёплая, говоришь… – с сомнением проговорил Эрик и встретил на себе сомневающийся, озабоченный взгляд Матвея. Именно словосочетание «аномально тёплая» заставило его покинуть родной Шпицберген для поиска нового дома для своего народа.

– Так, держи курс… – Лейгур внезапно замолчал, прищурившись. Его рука с рацией медленно опустилась, словно весло, встретившее невидимую преграду. Но затем он быстро поднял устройство и проговорил в динамик: