Даниил Корнаков – Дети Антарктиды. 200 дней (страница 3)

– Эрик, что происходит?

Ярл последовал за толпой.

– Обвалилась одна из старых угольных шахт, с детишками внутри.

– Боже… – Матвей посмотрел на холм и взглядом пытался найти штольню. – Один из мальчишек находился в это время снаружи, он и прибежал к матери, всё рассказал.

– Какого хрена они вообще делали в этих шахтах? – спросил Матвей. – Играли в шахтёров или искателей клада, мне откуда знать? Это же дети, они везде свой нос суют, а своим воображением камень превратят в планету. Говорил я местным ещё лет пять назад завалить эту проклятую шахту от греха подальше, и что в итоге? На вот, получайте.

– Думаешь, они живы? – прямо спросил Лейгур.

Эрик задумался.

– Нет, они точно мертвы, – ярл посмотрел на них через плечо, – но мы не можем просто махнуть на это рукой, лишив матерей надежды на спасение их детей.

Поставленный Эриком безысходный вердикт поселил пустоту в сердце Матвея, но наполнил ею не полностью, оставив частицу света, частицу надежды. Собиратель не хотел соглашаться со словами ярла, но и не выказал своего сомнения, оставив его при себе.

– Кажется, в Пирамиде мы задержимся более чем на сутки, – сказал Эрик. – Будем разбирать завалы часов до десяти, потом я дам отбой. Даже если кого-то из ребятишек не придавило камнями и он или она уцелел, дольше десяти часов не протянет, не хватит кислорода, поэтому дальше разгребать валуны не будет смысла.

Они прекратили разговоры и ускорили шаг. Вышли за территорию посёлка, обогнули холм и шли ещё минут десять, пока не подобрались до места происшествия.

Из мрачного отверстия тянулась уже выстроившаяся цепочка людей, они передавали друг другу булыжники, обломки бетона и куски деревянного каркаса, складывая это всё в отдельную кучу.

– Надо укрепить свод штольни, иначе недалеко до нового обвала, – наблюдая за спасателями, предложил Лейгур.

Эрик удивлённо посмотрел на него и быстро закивал.

– Верно подмечено, мистер Эйгирсон.

– Вот эти шпалы можно использовать как временную подпорку, – исландец указал на старые, проржавевшие рельсы, прежде служившие для вывоза угля.

Эрик заметил новую группу мужчин, идущих на выручку. Он остановил их, раздал указания, и около десяти из них развернулись и побежали обратно в посёлок. Вернулись они спустя полчаса со старыми отбойными молотками и ломами и под руководством Лейгура стали снимать почти вросшие в землю шпалы и рельсы, перетаскивая их в шахту.

Матвей уже успел присоединиться к головной группе и разгребал завалы вместе с ними, борясь с поднимающейся угольной пылью. Боль в мышцах он не замечал, как и текущий ручьём по спине пот. Мысли были лишь о детишках, запертых в этих пропитанных непроглядным мраком тоннелях, и он отказывался соглашаться с ярлом Эриком об их судьбе.

Вскоре он узнал и как звали детишек: Нильс, Аксель и Эльза. Их имена постоянно выкрикивали разгребавшие с ним бок о бок завалы пирамидные. Один из мужчин, Матвей узнал это лишь позже, был отцом девочки Эльзы. Он был страшно худ, немолод и с виду создавал впечатление человека крайне слабого, но среди собравшихся один лишь он не позволял себе передышки ни на минуту. Позже Матвей узнал его имя – Отто.

К полудню гора из булыжников в конце цепи стала высотой в два человеческих роста, но по ощущениям они продвинулись не далее как метра на три вперёд. Более того, камни как назло становились тяжелее и больше. И тогда Матвей стал замечать в глазах остальных безнадёжность, тесно соседствующую с жуткой усталостью. Подобный взгляд вскоре проявился почти у всех, кроме отца Эльзы.

Часам к пяти, когда Матвей перестал чувствовать собственные руки, он всё же позволил себе сделать небольшую передышку и вышел из тоннеля. Пробывшие долгое время в темноте глаза некоторое время привыкали к яркому солнечному свету, а горячий пот мгновенно остыл под ветрами арктического воздуха.

Он отошёл несколько метров от штольни и заметил небольшой стенд, покрытый грязью, пылью и птичьим помётом. Присмотревшись, ему удалось прочитать, что эта шахта была законсервирована ещё в 1998 году.

Матвей заметил Лейгура, занимавшегося укреплением шахты. Он оголился до пояса, обнажив свою волосатую грудь и спину, исписанную татуировками так, что со стороны это выглядело как ещё одна рубаха. Собиратель лишь различил несколько грубых узоров с острыми углами, скандинавские руны, но остального совершенно не понял.

– Матвей?

Эрик незаметно подошёл к нему и поджал губы в приветствии.

Матвей ответил на приветствие кивком, но промолчал.

Эрик сел рядом, опёрся о стенд, а затем устало проговорил:

– Отправил радиосообщение в Лонгйир, предупредил, чтобы сегодня не ждали. – Он сложил руки на груди. – Да и завтра, наверное, тоже. Ребятам нужно будет отдохнуть от сегодняшнего, набраться сил.

О происходящем ярл говорил так, словно нечто нарушило привычную ему будничную рутину, навалив лишних хлопот. Он не воспринимал это как трагедию, и голос его был спокойным, граничащим с безразличием, отчего на душе у Матвея загорелся огонёк негодования.

– Вы же общались с Машей, верно? – Матвей взглянул ярлу в глаза.

Прозвучавший вопрос на мгновение поставил Эрика в тупик.

– Разумеется, мне довелось немного с ней побеседовать, – ответил он со сдержанной ухмылкой, – умная и крайне талантливая женщина. Она биолог, верно? Я познакомил её с нашими учёными.

– А вы смогли бы поверить, узнав, что такая с виду хрупкая женщина, как она, смогла выживать на протяжении четырёх месяцев в захваченной мерзляками Москве? Всё это время находясь у них под носом?

Эрик издал задумчивое хмыканье.

– Это правда? – спросил он наконец.

Матвей встал и услышал, как хрустнули усталые колени.

– Вы напоминаете меня полгода назад, когда её отец пришёл к нам на станцию и втянул меня в эту спасательную операцию. До самого конца я был уверен – его дочь мертва, и мы идём за трупом, но как только я увидел её… – Матвей замолчал, не в состоянии подобрать слов. – Я лишь хочу сказать, что между нами и Машей были тысячи километров пути, а здесь… – он указал на холм с рудником, – и полсотни метров не будет. Поэтому сделайте милость, ярл Эрик, и хоть немного уверуйте в то, что детишки ещё живы.

Матвей развернулся и воротился обратно в штольню, почувствовав новый прилив сил.

Порой ему казалось, будто время – это живое существо, некая неосязаемая субстанция, со своим коварным нравом и характером. В плохие дни оно тянется издевательски медленно, и каждая минута кажется часом. Время словно упивалось муками ожидания, но когда видело, что день человека выдался хорошим, ускоряло свои тайные механизмы, заставляя пролетать его так быстро, что и глазом моргнуть не успеешь.

В шахте Пирамиды время решило переменить стратегию, и один из трудных для сотни человек дней заставило пролететь в мгновение ока, и Матвей был тому свидетелем, когда проверил часы на ваттбраслете:

– Без десяти десять, – прошептал он в затихающие удары булыжников в тёмном тоннеле.

Обозначенное Эриком время подходило к концу.

Лишённые сил и почерневшие от угольной пыли люди один за другим выходили из шахты, укладывались на землю и переводили дыхание, и лишь один обезумевший отец, забыв про усталость, растаскивал камни. Но когда в порыве безумного отчаяния он огляделся и увидел рядом с собой заметно поредевшую толпу, то выскочил наружу и, увидев изнеможённых товарищей, принялся кричать на них, хватать за руки и тащить за собой обратно в тоннели. Его крики на чужом для Матвея языке звучали пронзительно, разрывая антарктическую тишь, и не нуждались в переводе.

Вмешался Эрик. Он подошёл к обезумевшему Отто, крепко стиснул его плечи и стал говорить с ним. Тот не слушал, вырвался и бросился обратно в шахту, но по приказу ярла его остановили несколько мужчин, крепко обхватив за грудь.

От вырвавшегося у Отто крика отчаяния у Матвея кровь застыла в жилах.

Всё было кончено.

Люди стали возвращаться в посёлок, угрюмо опустив головы. Некоторые бросали последние взгляды на штольню, будто из её темноты вот-вот появятся трое детишек, измазанные в грязи и пыли. Другие, напротив, шли быстро, словно желая поскорее убраться от проклятой шахты.

Стоявший рядом Лейгур выдохнул.

– Ну что, пойдём? Мы сделали всё, что смогли.

Матвей молчал и всё глядел на холм. Вот ведь странно, он совсем не знал этих детей, но не хотел сдаваться.

– Может, надо ещё немного разгрести? Может…

– Матвей, будь они живы, то хотя бы откликнулись. Да и на счёт кислорода Эрик прав.

«Боже, ну как же так? – звучало в голове отчаяние».

– Ты иди, я догоню.

– Матвей…

– Ступай, я догоню.

Он ощутил как большая рука коснулась его плеча и ободряюще хлопнула, а потом послышался шорох удаляющихся шагов.

Склеп, вот что теперь напоминал ему этот холм. Громадный склеп, для трёх несчастных детишек.

С этим возникшим образом пришло и окончательное признание – они мертвы. Нильс, Аксель и Эльза, убитые свалившимися на них камнями или задохнувшимися от нехватки кислорода – не важно. Они мертвы.

Нечто зашевелилось в груди Матвея, стало не по себе. Он почувствовал, как внутри него разворачивается борьба надежды и отчаяния, и первая нещадно проигрывала.

Но вдруг в небе промелькнуло белое пятно. Матвей задрал голову, прикрыл глаза от яркого солнца и увидел свою загадочную знакомую, ту самую сову, посещающую его каждое утро.