Даниил Корнаков – Дети Антарктиды. 200 дней (страница 4)
Птица спланировала на штольню, вцепилась когтями в одну из верхних балок над входом, спрятала морду под правым крылом и принялась вычищать перья. Затем что-то отвлекло её и массивная голова повернулась в сторону запада. И вот она посмотрела прямо на него, и на мгновение Матвею почудилось будто в этих жёлтых глазах с чёрными бусинками он разглядел осуждение.
Он повернулся и захотел позвать Лейгура, но исландец был теперь уже далеко, а спугнуть сову криком ему не хотелось.
– Чего же ты хочешь от меня? – прошептал Матвей, не отрывая взгляда от птицы. Она напомнила ему мудрого стража из детских сказок, охраняющая проход в древнюю обитель.
Матвей отважился сделать шаг вперёд, сова не дрогнула. Он ускорился, а затем и вовсе побежал, пока его таинственный преследовательница вдруг не расправила широкие крылья с чёрными полосками и не взмыла ввысь. Матвею только и оставалось наблюдать, как птица скрылась за холмом, оставив после себя витать в воздухе один только пух.
И вдруг из пыльной темноты шахты раздался одинокий и хриплый кашель. Матвей вздрогнул, всё тело окатило ледяным потом, а язык на мгновение отнялся. Как только немота отпустила тело, он бросился ко входу, в три широких шага преодолел расчищенную за день территорию и приложился ухом к холодному камню.
Детский кашель вновь заставил его вздрогнуть, и на крохотный миг он почувствовал растерянность, пытаясь понять, как лучше всего поступить. Но долго он не думал, руки сами схватили булыжник и сдвинули с места, затем второй, третий…
– Эй! Держитесь! – кричал он в пустоту, щурясь от вновь поднявшейся пыли.
Рукав куртки разошёлся по шву. Плевать. Едва не выдрал ноготь, в спешке схватив один из камней. Вспомнил он наличии перчаток в кармане, быстро надел и вернулся к делу.
Снова кашель, раздавшийся где-то там далеко, но в то же время так близко. Он видел их там, троих, в кромешном мраке, задыхающихся от нехватки воздуха…
Матвей не чувствовал усталости. Булыжник за булыжником, камень за камнем сдвигали его трясущиеся руки.
Раздался взволнованный голос сзади.
– Матвей? Ты чего делаешь? – Лейгур подошёл к нему и схватил за руку.
Матвей отпрянул от исландца и, не отрываясь от дела, произнёс:
– Кашель. Я слышал кашель… – Острый конец камня порезал его кисть. – Да помоги мне! Позови остальных!
Лейгур на мгновение замер, словно разрываясь между несколькими решениями. Он выбежал к выходу, положил указательный и большой палец в рот и свистнул так пронзительно, что у Матвея заложило в ушах, а после присоединился к разгребанию завала.
Минуту спустя Лейгур вытащил из груды тяжеленный камень, и находившееся под ним заставило обоих в ужасе отвернуться.
– Боже… Боже… – Матвей укусил собственный кулак, не в силах справиться с бурей нахлынувших чувств.
Ненадолго в тоннеле повисла ужасающая тишина. Первым заговорил Лейгур.
– Его надо вытащить.
Матвей кивнул и заставил себя вновь посмотреть на страшную находку.
– Я буду убирать камни, а ты… – Взглядом он указал на детскую перепачканную в пыли и грязи руку, торчавшую из-под завала. – Или мы можем поменяться.
– Нет, ты сильнее. Я сделаю.
Лейгур взялся за один из десятка сдавливающих остальное тело булыжников. Матвей коснулся холодной и отвердевшей руки и стал слегка на себя тянуть, пока совместными усилиями не удалось вытащить тело наружу.
В этот самый миг на Матвея упала тень. На входе в шахту стоял отец Эльзы, Отто, его глаза блестели слезами при виде лежащего на земле ребёнка, а тело сводила дрожь. Он бросился к Матвею, но к счастью для него (но к ужасу других родителей из Пирамиды), вытащенным из-под завала оказался один из мальчиков по имени Аксель.
Следом в шахту нахлынули и остальные. Без лишних слов и разъяснений они вновь взялись за работу.
– Пожалуйста, покашляй, пожалуйста… – шептал Матвей.
Второй труп нашёлся спустя пять минут, снова мальчик.
– Я слышал кашель, – объяснял Матвей подошедшему Эрику, хоть внутренний голос и начинал понемногу нашёптывать, будто его разум сыграл с ним в очередную зловещую игру. Не было ни совы, ни кашля, ничего этого не было, а он просто сошедший с ума собиратель.
– Ты уверен? Возможно, это камни упали, или…
Матвей схватил ярла за шкирку и прижал к стене. На мгновение все взгляды обратились к ним.
– Или что? Мне это померещилось, да?!
Эрик не сопротивлялся.
– Просто я подумал…
– Я знаю, что слышал. Это был кашель. – Он ослабил хватку и выпятил ладони вперёд, показывая, что не желает причинять зла. – Я знаю, что слышал…
– Как скажешь.
Оставив ярла без ответа, Матвей молча вернулся к булыжникам и про себя взмолился, чтобы сказанное Эрику действительно оказалось правдой, иначе он и впрямь сойдёт с ума.
Последнее тело нашли лишь час спустя под огромным булыжником, который упёрся о стенку шахты и защитил девочку от града падающих камней, хоть и не полностью, судя по засохшей крови на её лбу, куда, судя по всему, всё же угодил камень.
Никто не осмелился даже вздохнуть, когда Отто взял на руки обмякшее тело собственной дочери и стал нежно потряхивать его, навзрыд проговаривая что-то на норвежском. Кудрявые, испачканные грязью волосы свисали вниз, и глядя на них, Матвей вдруг представил, как должно быть они чудесно блестели золотом в свете местного солнца, дополняя налитые румянцем щёки этой чудной девочки. Но сейчас вместо румянца зияли ссадины и шрамы.
Матвей подошёл к мужчине, коснулся его руки и жестом попросил положить девочку на землю, а остальным приказал разойтись, освободив побольше места. Он приложил ухо к груди девочки, закрыл глаза и прислушался. Минула вечность, прежде чем он расслышал тихий удар сердца.
– Кажется, она жива… – произнёс Матвей, хоть сам и до конца не верил в правоту собственного заключения. Всему виной тот самый внутренний голос, науськивающий ему о собственном помутнении рассудка.
– Лейгур, пожалуйста, мог бы ты…
Исландец всё понял, сел на колени и с одобрительного взгляда отца положил свою большую, лохматую голову на девочку.
Для Матвея настал момент истины.
– Она жива… – прошептал Лейгур, посмотрел на Матвея и после на отца девочки: –
Внезапно произошло не иначе как чудо. Девочка закашляла, тем самым хриплым, болезненным звуком, который слышал Матвей. Глаза её на мгновение приоткрылись, и она стала хватать ртом воздух.
Отец закричал, схватил её и вынес наружу. Остальные бросились за ним.
Мужчина сел на землю и стал гладить девочку по голове, пока в ослабленное тельце вновь поступал живительный кислород. Он нежно шептал ей на родном языке, и в какой-то момент Эльза начала слышать отца, и её лицо стало наливаться слезами.
Радостные возгласы стали нарастать в кучке собравшихся. Все стали шептать имя Эльзы.
Только сейчас Матвей почувствовал, как его по рукам и ногам охватила страшная усталость. В глазах темнело, и он был вот-вот готов рухнуть прямо здесь, но сдерживался. Вид воссоединившихся отца и дочери давал ему ту самую крупинку сил, позволяющей держаться на ногах.
Наблюдая за воссоединением отца и дочери, он не смог сдержать улыбки радости.
День 44. Beklager
Когда вечером к нему в комнату постучал запыхавшийся мальчишка и передал записку ярла с просьбой явиться в здание института, Матвей почувствовал неладное. С чего это вдруг Эрик впервые за более чем месяц их пребывания в Лонгйире решил позвать его к себе? Прежде он и сам всегда с большой охотой приходил в старую гостиницу, где они обосновались, проверял их, а заодно проведывал расселившихся в ней поселенцев с Пирамиды. Но теперь…
Появившееся в груди волнение вдруг резко отбило у него аппетит и он отодвинул рыбную похлёбку к центру стола.
Маша наблюдала как он отодвинул стул и направился к висевшей на крючке куртке.
– Ты сейчас пойдёшь? – Ложка с жижицей и золотистыми колечками жира замерла на полпути к её рту.
– Ну да, узнаю, чего он хочет.
– Может хоть доешь?
– Потом.
– Потом остынет.
Он не ответил. В голове как назойливые мухи звучали вопросы и предположения о причинах побудивших ярла позвать его к себе.
Тем временем Маша уже встала и взяла его за руку аккурат, когда он коснулся дверной ручки.
– Маш, я…
Её пальцы коснулись его бороды и вытащили оттуда застрявший кусочек рыбы.
– Спасибо, – он поцеловал её в лоб.
– Ну всё, давай, беги, – она поправила воротник его куртки, – расскажешь потом, чего он тебя звал.