Даниил Кочергин – Тени голубого мела (страница 2)

Добравшись до места, Тамара Леонидовна Самойлова – таково полное имя нашей героини – первым делом устремилась к Чёрному морю. Его изумрудные волны, уже тронутые осенней прохладой, встретили её с той же нежностью, что и в беззаботные детские годы. Море приняло её как старый друг: то же золото солнечной дорожки, тот же горьковато-солёный привкус на губах, то же пенное кружево волн у берега. Только теперь с берега больше не звучал родной отцовский голос: «Тома, выходи, простудишься!». Его место занял терпеливый и настойчивый морской ветер – теперь лишь ему есть дело до слёз, что, смешиваясь с солёными брызгами, катились по её щекам.

Отдых Тамара начала со свойственной ей методичностью: каждый день был расписан по минутам – от рассветных прогулок до вечерних чтений под шум прибоя. Все знают, что жизнь и без того скоротечна, а на отдыхе и вовсе мчится галопом. Поэтому Тамара старалась устроить всё так, чтобы успеть надышаться ароматами моря и цветов, не упустить ни один узор, блик или звук из остатков летнего цветущего и благоухающего великолепия. Кроме того, наступал конец сезона, а это значит – народу уже было не так много, значит, больше можно успеть.

(Сентябрь 1985)

– Что читаете?

Тамара, недовольная тем, что её отвлекли, подняла глаза. Перед скамейкой стоял молодой привлекательный мужчина, но при этом – ходячий штамп из курортного романа: белоснежные узкие брюки, облегающая рубашка «под шёлк», волосы с неестественным глянцем, будто покрытые бриолином, и резкий запах импортного одеколона. Тамара невольно улыбнулась такому образу – в нём чувствовалось слишком много напускного гламура. Мужчина, заметив улыбку, тут же устроился рядом.

– Журнал «Знамя», – ответила Тамара, показывая обложку.

– Ну хорошо, а что конкретно? – мужчина улыбнулся. Вблизи его лицо оказалось с лёгким налётом восточной красоты: удивительное сочетание мягкой, почти женственной утончённости и выразительной, картинной мужественности.

– Да…, – неожиданно для себя смутилась Тамара, – повесть Михаила Булгакова «Собачье сердце».

– «Собачье сердце»…, – мужчина на секунду задумался, – да точно, читал пару лет назад, в самиздате.

Самостоятельно изданные книги, так называемый «самиздат», попадались Тамаре от случая к случаю. В основном кто-то из знакомых предлагал прочесть их, но сама она не приобретала и не знала, где это можно сделать. Многие её знакомые, кстати, далеко не глупые люди, целенаправленно занимались поиском таких изданий и олицетворяли самиздат с чем-то нетривиальным и обязательно талантливым. С какой стати? Ведь очевидно, что в самиздате, как и в периодике, могут быть и талантливые вещи, и не очень. Пресловутая сладость запретного плода – других объяснений у неё не было. Ещё, конечно, романтический флёр свободомыслия, бунтарства и прочей велеречивой демагогии. Поэтому даже откровенно бездарные вещи вызывают повышенный интерес, и говорить о них надо почтительно, с придыханием.

– Александр, – представился мужчина, слегка выпятив грудь, словно демонстрируя воображаемый орден, – а я вас помню. Вы же… Тамара.

– Леонидовна, – на автомате добавила Тамара.

– Конечно, – кивнул Александр, – мы встречались полгода назад, в вашем НИИ, помните? Командировка, совещание с Зобниным.

– Очень приятно, но я вас не помню, – Тамара слегка пожала протянутую ладонь.

– И мне очень!

Александр наклонился, чтобы поцеловать ей руку, но Тамара от неожиданности резко отдёрнула её и больно заехала ему по носу.

– Чёрт! То есть… простите, – Александр зажал переносицу пальцами, на глазах выступили слёзы.

Тамаре следовало бы извиниться, но она не смогла вымолвить ни слова. Сдерживать неподобающее желание рассмеяться было трудно. Вместо извинений она спрятала лицо за журналом, но страницы предательски задрожали у неё в руках. Повисла пауза.

К счастью, Александр, взглянув на часы, изобразил, что вспомнил неотложное дело.

– К сожалению, мне пора, – встав, он слегка кивнул головой, – буду рад, если мы с вами ещё встретимся, пообсуждаем, так сказать, рабочие моменты. Прошу прощения за беспокойство.

Тамара была женщиной привлекательной, но не привыкшей к мужскому вниманию. Коллеги по работе либо уже были связаны семейными узами, либо слишком молоды. Да и она сама давно плыла по течению, не придавая значения случайным встречам и не посещая места, где можно было бы «завести знакомство». Сейчас ей было приятно внимание Александра, и она даже пожалела, что он так рано ушёл, оставив после себя лишь шлейф сладкого с горькими нотками табачного парфюма.

Как ни старалась, Тамара никак не смогла вспомнить их предыдущую встречу. Конечно, визиты представителей различных министерств и прочих схожих организаций были делом обычным, и всех просто невозможно удержать в памяти. Но Александр? Он был слишком необычным, чтобы остаться незамеченным среди бородатых мужчин в пиджаках, пахнущих пылью архивов и дымом сигарет. Яркая внешность. Нет, он вообще мало походил на научного сотрудника. А то количество одеколона, которое он использовал, наверняка заставило бы лабораторных крыс потерять сознание ещё до начала экспериментов.

(Сентябрь 1985)

Если первый контакт словно тонкий мазок акварели по белому ватману: броский, но ненавязчивый, он оставляет лёгкий след в памяти и обещает продолжение. Александр на это и рассчитывал, ретируясь после неловкого поцелуя. Его расчёт оправдался.

После обеда, когда солнце разбросало по мрамору фойе золотистые «лужицы», Тамара, спускаясь с лестницы, заметила Александра за журнальным столиком. Газета прикрывала его лицо, но край листа был намеренно опущен, позволяя следить за тем, что происходит вокруг. Тамара замедлила шаг, губы её дрогнули в полуулыбке, и, поправив прядь волос, она подошла к столику.

– А вы… что читаете? – стараясь говорить непринуждённо, произнесла она чуть громче, чем ожидала.

Александр сделал вид, что не понял, к кому обращаются. Затем, тряхнув головой, будто возвращаясь в реальность, поднялся.

– Здравствуйте, – его голос звучал низко и слегка хрипловато, словно он действительно был погружён в чтение или размышления.

Тамара почувствовала неловкость – теперь она стала нарушителем его уединения и даже собиралась извиниться и уйти, но Александр, словно предвидя её намерение, прервал неловкость и жестом предложил ей кресло.

– Прошу, присаживайтесь, – произнёс он с той же хрипотцой.

Галантно усадив Тамару, Александр сам занял соседнее кресло, развернул его под углом и пододвинул почти вплотную.

– Что читаю? Да ничего особенного, – Александр бросил газету на стол. Листы расползлись, обнажая привычные заголовки новостей.

– Что интересного может быть в советских газетах? – усмехнулся он. – Знаете, как говорят: в «Правде» нет известий, а в «Известиях» нет правды.

Тамара никак не отреагировала: эта шутка, стара как мир, звучала как заезженная пластинка. Александр же рассчитывал хотя бы на снисходительную улыбку или лёгкий кивок.

– Или вы ещё не дочитали роман… – он слегка наклонил голову, делая паузу, словно давая Тамаре время вспомнить, – …до того места, где профессор рекомендует не читать советских газет?

– Да, конечно, – улыбнулась Тамара, поняв о чём речь, – читающие «Правду» теряют в весе. Но согласитесь, что в наше время это скорее плюс, чем минус.

– Да, да, —рассмеялся Александр, – пиши Булгаков в наше время, его читатели «Правды» скорее бы набирали вес, а не теряли.

Он мягко наклонился вперёд, сокращая и без того небольшую дистанцию:

– Как вам роман?

– Благодарю нашу цензуру за то, что до сих пор могу читать произведения Михаила Афанасьевича впервые, – ответила Тамара с лёгкой улыбкой и, как бы подчёркивая это, победно подняла кулачок.

– И всё же, интересно, – Александр опёрся подбородком на руку, готовый внимательно слушать.

– Знаете, я не могу оценить это, – после недолгой паузы сказала Тамара. Её взгляд устремился куда-то вдаль, словно там искала наиболее точные слова, – так же, как я не могу оценить, например, Достоевского или Гоголя. Я воспринимаю их произведения как литературную истину. А разве можно оценивать истину?

– Любопытно, – произнёс Александр, – хотя мне, профану в классике, грех умничать. Разве что «Мёртвые души» осилил до конца, и то из-под палки в школе.

– Тем не менее, вы выглядите начитанным человеком, – мягко улыбнулась Тамара, – и, кроме того, вы уже признались, что читали Булгакова.

– Главным образом потому, что его напечатали в самиздате, – ответил Александр, – удивительно, что они всё-таки осмелились его опубликовать спустя шестьдесят лет.

Тамара слегка сморщила нос, уловив язвительный подтекст слова «они», но сделала вид, что это её не смутило.

– Меня больше удивляет, что запрет длился так долго.

– Что в этом удивительного? – Александр с притворным удивлением поднял брови, отчего его лицо стало комично серьёзным.

– Сатира —наша традиция! – с живостью в голосе произнесла Тамара. – Вспомните Салтыкова-Щедрина, Чехова… Каждая эпоха вводит свои запреты. Но время всё расставляет на свои места. Например, романы, которые не менее ярко высмеивали пороки той эпохи, тоже когда-то были под запретом…

– Ильф и Петров? – вставил Александр, щёлкнув пальцами.

– Отличный пример. «Золотой телёнок» пролежал в столе два десятилетия, прежде чем стал классикой. Может, «Собачье сердце» просто затерялось в архивах…