Даниил Киселёв – Я ждал весну (страница 2)
Из телевизора над холодильником одноглазый пират спрашивал, кто проживает на дне океана. Я кинул сигареты на стол. Лера нажала кнопку на чайнике, и пока он закипал, щёлкала каналы. На Первом учили готовить вкуснятину, на MTV Кэти Перри продолжала целоваться, на «Культуре» усатый дядя пел про мохнатого шмеля, «РЕНТ-ТВ» пугали пришельцами, а на «России» шло «100 к 1»… Вернулись к мультику. Лера налила мне кофе и закурила. Зашумела вытяжка.
— Ты на долго?
Она стояла ко мне спиной. На голове небрежная гулька. Лямка топика съехала с плеча. Табачный дым улетал в вытяжку. Пахло утром, кофе и сигаретами. До щекотки в ладонях захотелось обнять Леру сзади и поцеловать в открытую шею, покрытую тонкими волосками. Но я только тихо вздохнул — было жаль разрушать волшебную картину.
— Хах. Пока не выгонишь.
Повисло неловкое молчание.
— И что ты собираешься делать? — Она посмотрела на меня через плечо.
— Ждать.
И снова лишь писклявый голос Спанч Боба, шелест вентиляции и глухой звон уже пустой кружки, которую я поставил в раковину.
— А зачем, — она резко повернулась ко мне, — тебе вообще
Я мог выдать ей целый философский монолог, но тональность его смыслов не срезонировали бы с взволнованностью Леры и всей эротикой того утра.
— Хочу.
— Д…
Лера повернула ручку крана, затушила сигарету под струёй воды, бросила её в мусорное ведро под раковиной, вымыла кружки, вытерла руки кухонным полотенцем и присела на край столешницы, подложив руки под ягодицы. Рассеянно посмотрела на свои ноги в мягких тапочках, потом на меня.
— Я… У меня был мужчина.
Внутри неприятно кольнуло.
— Я напилась, а он… Это я. Сама. Не он. — Её глаза помутнели, словно в них задёрнули тюлевые занавески, но говорила она твёрдо.
— Ты мне ничего не должна.
— А я чувствую, будто предала тебя.
— Значит, больше так не делай.
— Теперь ты здесь. Теперь ты со мной. — И тихо, даже печально, добавила: — Но если ты уйдёшь, ждать я тебя не стану.
Глава
3
Мы просыпались не раньше одиннадцати. Завтракали. К обеду Лера уезжала на учёбу, а я был предоставлен сам себе. По вечерам мы смотрели фильмы, обсуждали книги, нового президента и соседа-алкаша, который то и дело устраивал концерты на весь двор и грозился убить свою сожительницу.
Леру постоянно кто-то куда-то звал, иногда мы встречались с её многочисленными друзьями-приятелями. Большинство из них казались мне плоскими и ничуть не интересными, поэтому я в такие моменты в основном молчал. К тому же я не желал заводить хоть какие-то привязанности, обречённые в скором времени на обрыв.
Так или иначе, наш каждодневный досуг, каким бы он ни был, редко обходился без спиртного. Но уже после первой дозы алкоголя Лера становилась неприятной, шебутной, злой и распутной. Порой она вела себя откровенно мерзко, однако я не считал себя в праве ставить ей какие-либо запреты. Я не напивался при ней, потому что, во-первых, я всё ещё готовился к армии, а во-вторых, кто-то из двоих обязательно должен быть способен мыслить здраво.
Как-то, в самом конце сентября, я встретил Леру возле университета. Было ветрено, начал моросить дождь, уже стемнело, но мы всё равно прогулялись в парке, а после зашли в кафе, заказали кофе и круассаны с шоколадом. Вернулись домой, посмотрели телек и приняли совместный душ. Лера допила остатки вина и ей захотелось ещё.
Ряд круглосуточных ларьков, торговавших алкашкой, сигаретами, презервативами и прочими важными вещами, могущими понадобиться ночью, находился недалеко, нужно было лишь пересечь двор и перейти проспект. На освещённом пятачке возле этих ларьков стоял милицейский бобик. Я замешкался, мент это заметил, поэтому я подошёл.
— Добрый вечер, — представился мент. Он внимательно осмотрел меня.— Вы куда?
— Сиги нужны.
— Ну давай документы посмотрим.
— Дома оставил. Пойду схожу за ними.
— Где были последние два часа?
— Дома.
— Про пистолет что можете сказать?
— Ничего, у меня была в детстве воздушка.
Он открыл заднюю дверцу бобика:
— Проедемте в отделение.
Там уже сидело двое, оба в шапках красного цвета, как и мой накинутый на голову капюшон.
Нас привезли в отделение, взяли отпечатки пальцев, допросили. Из всего я понял, что в нашем районе кого-то застрелили из украденного пистолета. Свидетель указал, что преступник был в красной шапке. Я сказал, у меня нет шапки, мне сказали заткнуться.
Нас посадили в обезьянник и закрыли решётку. Я позвонил Лере:
— Хьюстон, у нас проблемы.
Она отреагировала эмоциональней, чем я ожидал, и начала высказывать мне претензии в адрес ментов. Я сказал, что навряд ли меня продержат долго, но она не унималась.
— Харош пиздеть! — Окрикнул дежурный. Я нажал «отбой». Он забрал у нас телефоны, «чтобы не отвлекали его от дел».
Так. Сначала снять с предохранителя. Справа он или слева? Как выглядит? Наверное, как кнопочка или затычка. Ну, не так уж много на стволе чего-то такого, можно разобраться по ходу. Всё? Можно стрелять? Его же ещё чистят, смазывают. Разобрать, потом собрать… Да, вояка я знатный.
Может, это и хорошо? Я читал, лишь немногие способны убить человека, и даже во время реального боя многие специально стреляют мимо. А у того, кто намеренно метит в живое тело врага, с головой непорядок, такие и в мирной жизни потенциальные душегубы. А бедняге не повезло, застрелили в трёх шагах от дома, ему ни на какую войну даже ехать не пришлось.
У дежурного затрещал телефон. Даже мне был слышен ор Леры.
— Алиби, блять! — Кричала она в трубку. — По какому праву …? Мы телевизор смотрели, знаете какой фильм? Знаете? Вот спросите у него и я скажу, и вы поймёте, что у него алиби! Обычные подозреваемые фильм! Я беременная, а вы меня заставляете нервничать! Если что-то случится, я вас засужу! Отпустите его! Алиби у него! Алиби!
И всё в таком духе.
Действие это возымело в основном психологически-деморализующее, после разговора дежурный как-то даже физические сник-поник. Но выпустили нас всё равно только в шесть. Я вышел из отделения и увидел наряд, привёзший меня сюда.
— А вы меня отвезёте туда, где взяли?
Мент фыркнул и загоготал, запрокинув голову.
— Иди уже домой, красная шапочка.
Под всё ещё моросящим дождём я доплёлся до места, где несколько часов назад меня сцапал серый волк, купил пачку «Честерфилда», зажигалку и, стоя под навесом ларька, закурил.
Был однако в этом её алкогольном безумии поведении один относительно положительный момент: секс. Она просила меня душить её, обездвиживать, унижать, пороть ремнём. На фоне этих ночных гонок все предыдущие мои совокупления выглядели пресными, ничтожными, лишёнными широты. Засыпали мы в такие ночи под утро, опустошённые, потные, источающие уже ощутимый сладковато-тошнотворный запах перегара. У нас совершенно не оставалось сил на искренние разговоры о нас. В другое время мы, не сговариваясь, обходили эту тему, хотя я боялся, что однажды она спросит, а она, я уверен, боялась спросить, чтобы не получить неприятного ответа.
Глава
4
Ранний снег валил два дня и две ночи. Было очень спокойно и тихо.
Днём завибрировал телефон, на экране высветилось: «в-военком».
— П-повезло тьбе. М-место п-пьявилось. С-сбирайся.
Сердце заколотилось как бешеное. Я открыл рот, чтобы спросить, какое место конкретно, но закашлялся, не то от волнения, не то ещё от чего.
— Т-ты чё, бл, б-болеешь?
— Нне, не…
— Т-ты меня п-пдставишь, бл. С-смтри, Т-тмило. Вс-сбботу в-восемь. П-понял?
В горле пересохло, тело напряглось. У меня даже промелькнула мысль выбросить симку и зашкериться.
Я не знал, как прощаться с Лерой, что ей говорить и как себя вести при расставании, поэтому просто оставил записку: