Даниил Киселёв – Я ждал весну (страница 1)
Даниил Киселёв
Я ждал весну
Глава 1
Я ЖДАЛ ВЕСНУ
ДАНИИЛ КИСЕЛЁВ
ГЛАВА 1
Or you walking out of the bathroom, naked
Without seeing me
Глава
1
Когда я с улыбкой, почти по-хозяйски, зашёл в кабинет и объявил, что хочу на Кавказ, военком начал заикаться. Ладно, шучу: он уже был заикой. Но здесь от неожиданности так растерялся, что только сидел и мычал.
— П-паээ-п-паээ…
Он навалился грудью и упёрся руками в грязно-жёлтую крышку советского конторского стола, будто хотел подняться, но так и замер. Только обшаривал меня своими выпученными глазами. Он, может, никогда и не видел дурака, который, едва получив диплом, бежит в обшарпанный, пропахший юношеским страхом деревенский военкомат и просится в армию.
— П-паэшёл аатсюда! — Наконец, выговорил он и моргнул.
Диалог был коротким, но небыстрым: сказка быстро сказывается, только если рассказывает её не военком (интересно, у него есть дети?).
— Я хочу на Кавказ.
— Ты мне будешь нужен для другого.
— В Америку отправите шпионом?
— Т-ты, бл… — Он нервно замотал головой и пробежал глазами по столу. Наверное искал, чем в меня кинуть. — Т-ты сди ровно, Тамило, п-понл, бл? К-когда буит н-надо, в-вызву.
Так и не позвонил. А я ведь готовился! Вынул из уха серьгу, курить бросил. Но моя Нокиа молчала. В последний день июня я позвонил сам. Призыв окончен, сказали мне. Жди осени.
Глава
2
Искать работу на пару месяцев смысла не было. Весь июль я копался в огороде, бегал по кроссы, отжимался, подтягивался, рано ложился и рано вставал.
Время тянулось, как засахарившийся мёд.
В начале августа я взял у соседа-рыбака палатку, рюкзак, и вышел на трассу с поднятым вверх большим пальцем — хотел хоть как-то ускорить приход осени. И в городе К. встретил Валерию.
Проезжавший Аккорд окатил меня из грязной лужи. Водитель остановился. Из машины вышла девушка в восточных штанах с мотнёй до земли и топе с кислотной надписью Infected Mushroom. Начала извиняться. После полутора суток в пути, уставший, голодный и невыспавшийся, я не очень-то с ней любезничал, но её это не смутило. Она предложила поехать к ним и постирать одежду. Я согласился. Кинул рюкзак в багажник и, мокрый и грязный, плюхнулся на заднее сиденье Хонды. За рулём сидел парень моего возраста. Он с интересом посмотрел на меня в зеркало заднего вида и приветливо кивнул. На переднем пассажирском сидела пухленькая девушка с отсутствующим взглядом и безвольной улыбкой. Девица в восточных штанах уселась рядом со мной. Она пахла цветочной свежестью.
— Лера, — она посмотрела мне в глаза и протянула руку. Тонкое запястье было увешано звонко цокающими браслетами.
— Денис.
От соприкосновения по всему телу пробежала электрическая волна, и вслед за ней моя кожа покрылась мурашками, от жопы до самого затылка.
— Это Влад и Яна. А ты откуда?
— Из Барнаула.
— О, так я тоже. Приехали вот на фест, — и она оттянула нижний край топа, показывая мне надпись.
Она продолжала болтать, а я не слушал. Я хотел только ещё раз прикоснуться к её коже. И спать.
Мне постелили на полу, и едва закрыв глаза, я провалился в темноту без сновидений.
Она в шутку обращалась ко мне «мон шер», мы гуляли босиком под тёплым дождём августа, а вечера проводили в барах, где под весёлую Кэти Пери, поцеловавшую девочку, морщились от текилы и слизывали соль, насыпанную между большим и указательным пальцами, она — с моей руки, я — с её, а по ночам засыпали в обнимку, сначала в К., а после — в палатке на берегу озера О. Я гладил её густые рыжие волосы и чувствовал себя счастливым.
Это не была влюблённость или страсть, тем более это не было любовью. Это не было даже увлечением. Это была свобода жизни, похожая на раскрашенный яркими, но приятными глазу, красками сон под тяжёлым уютным одеялом. И среди морфеевых чар я вдыхал и свежий запах мокрого асфальта, кое-где уже усыпанного жёлтыми листьями, и сухую пыль междугороднего шоссе, ощущал вкус губ Леры и свежих булок с сосисками из придорожного ларька; подушечками пальцев касался упругой белой кожи, покрытой от возбуждения крупными мурашками, слышал резкие звуки автомобилей, мерный шум баров и плеск волн в темноте сибирской ночи. Впоследствии такие моменты кажутся выдумкой, мреющим над пустыней миражом, но они оставляют в душе смутное ощущение ностальгического тепла. Теперь те дни кажутся мне далёкими и нереальными. И когда среди сырых зябких ноябрей я вспоминаю о них, по груди расплывается то самое тепло, которое уже никогда не испытать вновь.
Мы приехали в Барнаул вместе. Я чувствовал, как близость осени стирает очарование прошедших дней, ещё немного — и всё станет привычным. Если не прервать этот сон сейчас и дать ему перетечь плавно в размеренные будни, краски смажутся, а значимость его уменьшится настолько, что воспоминание об этих неделях августа растворится в памяти и станет неотличимо от ежевечерних покупок молока, хлеба и круассанов в ближайшем супермаркете.
— Я завтра уеду, — сказал я.
— У тебя ещё целый месяц.
Я поджал губы и несколько раз мелко кивнул.
— Нужно помочь матери.
При расставании мы почти не говорили.
— Ты ещё приедешь?.. — Не то спросила, не то утвердительно сказала она.
Я пожал плечами.
Мы обнялись, и эти объятия были похожи на прощание Фродо и Сэма, двух родственных душ, разделивших великое приключение и знающие, что расстаются навсегда, но с тихой надеждой всё же когда-нибудь увидеться вновь.
Убийственная скука снова сводила с ума. Не то чтобы я рубаха-парень и душа компании — скорее наоборот, но мне нравится иметь возможности. Большинством из них я не воспользуюсь: я не буду каждую неделю ходить в кино, мне не нравятся клубы, я не люблю кафе и рестораны… Но хорошо знать, что всё это рядом и в любой момент доступно.
К тому же я скучал по Валерии; вернее, по тем беззаботным дням, которые мы провели вместе, но их уже не вернуть, а Валерия — живой кусочек той летней жизни. Её низкий глубокий голос с небольшой хрипотцой совершенно не вязался с её внешностью. Но такой голос западает в память. Как и весь её образ рыжеволосой белокожей красотки с пронзительными зелёными глазами, такими блестящими и развратными, когда она напивалась.
Я позвонил ей одним вечером. Незнакомая тётя скрипуче сообщила, что абонента в сети нет. Меня охватила ревность, для которой не было причин.
Но меня тянуло к Лере. Пусть всего на несколько недель или дней.
Полупустой автобус привёз меня в город и высадил возле здания автовокзала. Часы моей раскладушечки показывали девять утра. Я зашёл в ближайший магазин советского типа.
— Вог с ментолом.
— Что ещё? — Продавщица выжидательно подбоченилась.
— Ммм… Ананас.
Идея заявиться в гости с ананасом мне показалась забавной.
Город изменился, стал серым и ветреным; я люблю осень, она — наглядный пример смерти и увядания, за чем неизменно следует новая жизнь. Ждать лучшего всегда интереснее, чем иметь это: ожидание даёт простор фантазии и мечте.
Я зашёл в цветочный, купил небольшой букет из белых роз на длинном стебле, с которых при мне обломали все шипы.
Пока шёл к нужному дому, сам себя спрашивал, что скажу при встрече. Строил в мыслях витиеватый ответ (это я умею — много наговорить, не сказав при этом ничего толкового), но так ничего и не придумал.
Из подъезда вышел мужик, и я проскочил внутрь. Пешком поднялся на пятый этаж. Квартира пятьдесят четыре.
Сова, открывай, медведь пришёл.
— Привет.
— Привет. — Лера не удивилась. Немного заспанная и растрёпанная, она стояла в дверном проёме, придерживая дверь. Затем посторонилась, пропуская меня в квартиру. Я разулся, протянул ей фрукт и букет.
— Ананас?
— Я думал, ты любишь. — Я повесил куртку на вешалку, закинул рюкзак в гардеробную. Кровать в спальне не заправлена, одеяло валяется на полу.
— Не особо, — донёсся её голос.
— Буду знать, — сказал я, заходя в кухню.