Даниил Киселёв – Я ждал весну (страница 4)
— Но такая у нас работа интересная, такая интересная! Нн почти три месяца откладывал переезд. Представляете, Денис?
Ага, конечно.
— Мужчины платят от пяти до двадцати долларов за открытие каждого письма. Чем больше поклонников у девушки, тем каждое письмо дороже. А у нас такие красивые девушки, такие красивые… даже красивее итальянок. Вы, Денис, сами скоро увидите. Половина суммы идёт сайту, половина агенству.
Она открыла финансовую страницу сайта. Общий баланс за день, неделю или месяц, сколько писем от какой девушки и за какую цену было открыто. В строчке «total» висело жирное число $6,159. А ведь не прошло и половины октября.
— У каждого сотрудника есть план.
— Я думал, планы на заводах. И в продажах.
Начальница резко сменила тон.
— Вся наша жизнь — продажа. — Отрезала она. И добавила, снова сладко растягивая гласные: — Главное продать подороже. Мы наших девочек продаём очень дорого.
Я, наконец, спросил:
— А где брать письма для перевода?
— Ы, — ыкнула Алина и заулыбалась, преданно глядя на Вэ И. Та посмотрела на меня как на дебила, но спокойно ответила:
— Денис. У нас девушки очень занятые. Поэтому они просят нас писать письма вместо них.
Вон оно как!
Она достала из маленького сейфа в углу толстую папку и протянула мне.
— Подробные анкеты.
Возраст, рост, вес, отношение к курению и алкоголю плюс требования к потенциальному партнёру, состоявшие из таких же пунктов. Негусто.
На первый месяц работы мне назначили план три тысячи долларов. Это значило, что «переведённых» мной писем должны открыть на шесть тысяч. Вэ И отдала распоряжение Алине «показать мне всю механику и красоту работы», поговорила с кем-то по своему Blackberry, вытерла с него пыль и уехала.
Новоиспечённая коллега выделила мне десять профайлов не самых привлекательных внешне женщин и оторвала от сердца раскрученную анкету:
— От сердца отрываю, — она улыбалась слишком широко. Её глаза были накрашены слишком ярко. — Только на одной Ане можно сделать тысячу.
Я ввёл логин-ник Sweet_minx и пароль, открыл страницу Ани.
22 года
171 см
48 кг
Курение: отрицательно
Алкоголь: отрицательно
Хобби: танцы, балет
В разделе «О себе» было указано на корявом английском, что она самодостаточная девушка из хорошей семьи, в мужчине ценит обаяние, умение заботиться и щедрость.
В анкете было всего два фото. На первом — стройная девушка с длинными русыми волосами и неплотно сжатыми губами. Её серые глаза смотрят прямо в душу. На другом снимке она в балетной пачке растягивается у станка. Её голова повёрнута в сторону камеры — в мою сторону, но, кажется, не обращает на меня никакого внимания, будто бы меня и нет. И этот её взгляд мимо меня как будто создавал пространство, в которое меня тянуло. Если бы в анкете был её номер, я бы тут же позвонил ей. Может быть, я бы действительно так сделал, но контактов в анкете не было, и я просто смотрел на фото как заворожённый.
— Алин, а к этой кто-то приезжал?
Алина подошла сзади и наклонилась к ноутбуку, моё плечо упёрлось в её грудь. Она явно перебарщивает с духами.
— Ещё нет. Она вообще странная. Вытягивай, у неё есть кому приехать.
Я просмотрел переписки. Четверо постоянных клиентов, самый активный — Крис Мякеле. Финн. И у этого финна чёрная кожа. И его свежее письмо, в котором он спрашивает о возможности личной встречи.
Играл свежий альбом Tricky, комнату освещало только мерцание монитора. Голова Леры лежала на моих коленях. Я гладил её густые волосы и рассказывал о харизматичной скотине по имени Дэнни Скиннер из книги Уэлша, которую прочёл незадолго до того.
— Да ты как он — энергии много, а не знает, чем себя занять и куда себя приткнуть.
Я внутренне согласился.
— Неправда.
— Правда. А между прочим, всего за один день человек способен изменить свою жизнь.
— Ага, расхожая фраза. Но чтобы чё-то изменить, надо знать, что. Мне нечего менять — я пустой.
— Ты не пустой. Ты просто… Если не знаешь, куда идти, хотя бы пойми, от чего ты хочешь убежать. — И очень тихо (очень, едва слышно) добавила: — Как я.
— Ты о чём?
— Я подумала, ты должен знать, — на выдохе сказала она.
— О чём?
— Обо мне, — прошептала она и замолчала. Я ждал. — Раньше… кхм. Раньше у меня было другое имя.
Я хотел сморозить глупость, пошутить, обычная моя реакция, когда речь заходит о чём-то сокровенном. Не от безразличия, просто разговоры о серьёзных вещах смущают меня, я не знаю, как на них реагировать. Но только спросил:
— Какое?
— Это неважно.
Она подняла голову, села, повернувшись ко мне всем телом, поджала колени к груди и обхватила их руками.
— Четыре года назад… я же не отсюда, ты знаешь. Четыре года назад, я тогда только поступила на первый курс, меня пытались изнасиловать. — Она говорила медленно, отстранённо, но довольно спокойно. Мне показалось, она боится моей реакции, боится шокировать меня, поэтому подбирает слова, а не от того, что ей сложно говорить на эту тему.
— Он повалил меня на землю, одной рукой сильно держал за горло, второй шарил под юбкой. Я начала отбиваться и кричать, а когда он порвал на мне колготки и залез туда пальцами, я поняла, что всё равно ничего не смогу поделать, и решила, пусть уже закончит поскорее и оставит меня в покое. Я замолчала и лежала неподвижно. Он начал меня душить сильнее и всё повторял: «Кричи, сучка! Кричи громче и дёргайся!», а я продолжала лежать, как труп. И у него не получилось. — У неё дёрнулся уголок рта.
— После этого я забрала документы из универа, продала квартиру и сменила имя. Валерия — значит «сильная, выносливая». Переехала в Барнаул и поступила на филологический. У меня началась новая жизнь.
Душу раскрывала она, а маленьким и беззащитным чувствовал себя я. Я бегал глазами по комнате. Мне было бесконечно жаль эту девочку — и одновременно с этим я был абсолютно беспомощен. Можно подумать, я мог её как-то защитить.
— Но я была одна. Мне кажется, мать только и ждала, когда мне исполнится восемнадцать, чтобы избавиться от обузы и свалить за границу со своим кхахалем, — на последнем слове она скривилась. — А других близких у меня и нет.
— Одна… — Пробормотал я.
— Да. А ты не один. У тебя есть мама. — И совсем уже тихо добавила: — И я.
Я обнял Леру. Сидеть мне было неудобно, начала затекать нога, но я не шевелился. Молчание тяготило. Я
Лера пошевелила плечами, стряхивая свинцовое состояние и повернулась ко мне жаркими губами. Обхватила за шею и потянула за собой, откидываясь на спину. Я так жалел её в тот момент, а в голове был такой сумбур, что у меня ничего не получилось.
— Не переживай, — сказала Лера. — Я рада, что теперь ты всё знаешь. Давай, у нас не будет секретов?
Я поджал губы и кивнул. И сам собой передо мной возник образ смотрящей мимо меня Ани. И в темноте комнаты нас было трое: я, Аня, для которой меня не существовало, и Лера, которой в тот момент не существовала для меня.